Книга Страсть в ее крови, страница 62 – Патриция Мэтьюз

Генри, как и остальные рабы, ходил голым по пояс, его могучие плечи блестели на солнце, как полированное эбеновое дерево. Однако на голове у него была широкополая шляпа – символ власти.

Сборщики ножами срезали табачные листья со стеблей. Некоторые пели, а ножи сверкали на ярком солнце.

Табаку давали слегка подвянуть, затем листья развешивали на жердях, раскладывали на настилах и оставляли на несколько дней на солнце. Потом желтеющие табачные листья развешивали на шестах для обжига.

Коптильня представляла собой длинное высокое строение из тщательно подогнанных бревен. Листья развешивали вплотную друг к другу и давали еще несколько дней пожелтеть, после чего начинался обжиг. Прямо под листьями на земле разводили огонь. Первые два-три дня держали малый огонь, потом его прибавляли, пока не завершался процесс обжига – обычно это занимало около недели. Для огня использовали дубовые и ореховые дрова.

Потом табаку давали несколько дней «попотеть», пока листья и стебли не станут податливыми, и их можно будет сгибать не ломая. Наконец, табак фасовали по бочонкам в тысячу фунтов каждый, которые затем катили к речному причалу, а оттуда судами отправляли в Уильямсбург или в Англию.

Ханна узнала, что Малколм Вернер был своего рода изобретателем-первопроходцем, намного опередившим свое время, придумав обжиг табака на открытом огне. Этот процесс он начал два года назад. Большинство плантаторов с презрением относились к этой новой методе и по-прежнему сушили табак на солнце. Однако некоторые из них, поняв, что обжигом на открытом огне достигается более высокое качество табака, начинали подумывать, а не перенять ли им придуманный Вернером процесс.

Табак был, в сущности, деньгами. Им платили налоги и жалованье чиновникам, а главное, использовали для получения кредита у купцов в Уильямсбурге для закупок, которые планировались на следующий год. Лишь излишки табака отправляли в Англию для продажи. Плантатор в конечном итоге получал письма о погашении своего кредита.

Много дней над «Малверном» висел дурманящий запах обожженного табака. Сначала он казался Ханне отвратительным. Он въедался в одежду, даже когда она была в доме. Но она не только привыкла к нему – в какой-то момент он перестал казаться ей неприятным.

В тот день Ханна узнала, что сбор урожая и заготовка табака почти закончены. Прошедшим вечером Вернер за ужином говорил о хорошем урожае в этом году. А наутро отправился в коляске в Уильямсбург договариваться с купцами о продаже табака. Так что и Вернер, и Генри уехали, не сказав, когда вернутся.

Это была лучшая возможность для того, чтобы проехаться на Черной Звезде. Ханна знала, что никто из обитателей плантации не сможет ей помешать. Ей чертовски надоело ездить на медлительной и еле переставляющей ноги кобыле.

Последние несколько дней Ханна внимательно наблюдала за тем, как Джон седлает кобылу, и была уверена, что сама с этим справится. Она подколола платье, как это делала Бесс, и направилась к конюшне. Черная Звезда заржал и вытянул голову к ее руке.

— Нет, сегодня без сахара, красава, – прошептала Ханна. – Сегодня мы покатаемся!

Она без проблем накинула уздечку, затем открыла ворота конюшни и вывела Черную Звезду на улицу, привязав поводья к столбу. Потом пошла за седлом. Оно оказалось тяжелее, чем Ханна ожидала, а поскольку спина коня доходила ей почти до головы, то пришлось приложить усилия, чтобы закинуть седло на спину Черной Звезды. К счастью, конь стоял смирно, словно понимая, что предстоит, и радуясь этому. Пока она затягивала подпругу у него под брюхом, конь бил по земле копытом и негромко фыркал.