Книга Страсть в ее крови, страница 153 – Патриция Мэтьюз

Бесс остановилась, смерив его сердитым взглядом.

— Какое право ты имеешь спрашивать о хозяйке, Леон?

Исайя почувствовал, как в нем закипает злоба. Она не давала ему дышать. Он бы с радостью задушил эту старуху за ее слова. Лишь потому, что Бесс служит в доме, она возомнила о себе, что имеет право помыкать рабом с плантации. Но он проглотил злобу и спокойно произнес:

— Я подумал, может, она заболела.

— Заболела она или нет – не твое это дело! – отрезала Бесс. – Хватит ко мне приставать, у меня дел по горло.

Бесс зашагала дальше, а Исайя повернулся и смотрел на ее широкую спину, пока она не скрылась в кухне. Потом вернулся к себе в хижину, где присел, прислонившись к стене, и просидел так до конца дня. Коляска с плантации не выезжала.

Он думал о предстоящей встрече с Сайласом Квинтом. Его мучили сомнения. Исайя знал, что уйдет этой ночью, когда все уснут. Но ему нужны были деньги, а Квинт обещал сегодня выдать ему его долю. Он не видел другого выхода, кроме как встретиться с Квинтом.

Поскольку день был будний, полевые работники улеглись спать рано. Исайя выждал, пока все не затихло окончательно, затем выбрался из хижины и стал пробираться к роще у дороги, где должен был встретиться с Квинтом.

Квинт был уже там, он нетерпеливо расхаживал туда-сюда.

— Ты опоздал, Леон! Я уж подумал, ты не придешь!

— Пришлось выждать, пока все уснут, а потом уже идти.

— Ладно, встретились и хорошо. – Квинт выдохнул. Ромом от него пахло совсем немного, он был почти трезв. Он звякнул монетами. – Вот обещанная тебе доля. Тут немного. Девка сказала, что это все, что у нее есть. Но мы получим еще, слово даю.

Он протянул монеты Исайе, который положил их в карман, не подумав пересчитать.

— Так, теперь к насущным делам, – деловито произнес Квинт. Он достал из кармана несколько листков бумаги. – Я записал все, что ты мне рассказал о благородной даме Ханне Вернер. Грамотей я не большой, пишу не шибко хорошо, но этого достаточно, – хмыкнул он. – Конечно, я знаю, что расписаться ты не сможешь, так что роспись я поставил за тебя. Тебе остается лишь поставить вот тут знак…

— Нет! – Исайя начал пятиться. – Не буду я ставить знак…

— Так-так-так! – Квинт схватил Исайю за руку. – Эту бумагу никто не увидит, кроме меня. Но мне нужно что-то для подтверждения моих слов, если с тобой что-то случится. Сам же видишь!

— Нет, не буду я нигде знак ставить! – твердо заявил Исайя.

— Сделаешь, как я сказал, слышишь? Не дам я тебе, черномазый, пойти на попятную! – В лунном свете Исайя видел, как Квинт оскалился. – Думаешь, я верю, что ты мне всю правду сказал? Старый Квинт не дурак. Я знаю, что ты убил Роберта Маккембриджа. Женушка моя рассказывала, что ее мужа убил беглый раб. Как думаешь, что будет, если я это открою? Они тебя вздернут, парень, верь слову! Так что давай ставь знак и хватит болтать!

Исайю охватил ужас, превзошедший страх тронуть белого человека. Он протянул огромные руки к щуплой шее Квинта и начал смыкать пальцы. Квинт брыкался и сопротивлялся, но тщетно.

Исайя еще сильнее сжал пальцы, и Квинт внезапно обмяк. Удивленный Исайя немного ослабил хватку. Затем почувствовал, как что-то холодное, как лед, вонзилось ему в живот. Через мгновение холод сменился жаром, и его пронзила боль. Он захрипел и начал оседать на землю.