Книга Крылатый лев и лилия, страница 24 – Catelyn May

Шёл уже второй день ее пребывания в доме сенатора, а она до сих пор не знала, как правильно к нему обращаться: сеньор Веньер — слишком официально, называть его по имени не позволяла солидная разница в летах и положении, Вашим превосходительством или Вашей милостью величать опекуна в домашней обстановке было несколько странным, ведь она была воспитанницей, а не служанкой. Ей не удалось выпытать у Доменики ничего сверх того, что она уже знала о нем. Сеньор М, как она теперь называла его про себя, по прежнему оставался для нее тайной за семью печатями, которую ей хотелось бы приоткрыть хотя бы немного.

К вечеру, когда шитьё и подгонка была закончены, Виттория восторженно крутилась перед зеркалом, примеряя новые наряды. Ее молодой звонкий смех разливался серебряным колокольчиком в гулкой тишине величественного и одинокого палаццо Веньеров. Доменика не могла скрыть улыбку, такой живой и непосредственной была эта маленькая кареглазая девушка, искренне обрадованная столь увлекательным и новым для себя занятием.

— Ох, сеньора Доменика, я думаю, если бы Бьянка и Нелла видели меня сейчас, то лица у них непременно перекосило бы от зависти! — весело заключила она, когда ее помощница повязала на ней узорчатым поясом карминно-красную симару^[8], - И как же это возможно что, все мне в пору! Ваноцца всегда ворчала, что я тоща как воробышек и на мне что ни надень, все висит. — не переставала удивляться Виттория.

* * *

Оживленный щебет с женской половины достиг ушей советника Марко Веньера, вернувшегося сегодня ещё позже обычного. И он вдруг поймал себя на мысли, что это было самой прекрасной музыкой которую ему когда-либо доводилось слышать в этом доме.

Он и сам не мог понять, что за потаенную струну задела в нем эта девчушка с Джудекки. Может быть в ее смехе он уловил знакомые ноты, принадлежавшие когда-то Веронике. А может на секунду позволил себе подумать, что Виттория могла быть его ребенком? Тогда почему увидев ее вчера за ужином, он не мог подавить в себе явно мужского восхищения юной и чистой красотой? Эти подозрения терзали душу сенатора посильнее раскаленных клещей искусного палача. Выход был только один: как можно скорее раскрыть тайну рождения девушки, и задушив свои непозволительные греховные мысли, как и подобает человеку чести, обязательно выполнить все, что завещала Вероника.

Просторный кабинет с массивным столом красного дерева всегда был для Марко тем местом, где он мог полностью посвятить свои мысли делу служения Светлейшей. Зная, что хозяин работает, вышколенные слуги на цыпочках проходили мимо закрытых дверей этой неприкосновенной комнаты, стараясь не тревожить своего господина.

Просмотрев до сумерек самые срочные донесения и подготовив утренний доклад для дожа, Марко вновь обратился к своим воспоминаниям, перебирая жилистыми пальцами тоненькую узорчатую ленточку из молитвенника Вероники. События почти семнадцатилетней давности представали в его памяти с поразительной яркостью.

Летом 1574 г. Венеция восторженно встречала короля Франции^[9]. И какого короля! Героя битв при Жарнаке и Монконтуре, выбранного королем Польши. Ему было только двадцать три года, а образ его уже был окутан романтичным флером возвышенной несчастной любви, бегством от своих подданных. Его восшествие на престол всколыхнуло всю Европу. Молодой монарх не разочаровал тех, кто возлагал на него большие надежды. В нем сочетались изящество и изысканность, завоевавшие ему всеобщую симпатию.