Книга Королева не любившая розы, страница 89 – Ева Арк

Истерика Анны, несомненно, была вызвана крайним напряжением и страхом потерять корону. А ещё, возможно, угрызениями совести. По некоторым свидетельствам, она дала согласие выйти замуж за Гастона, когда овдовеет.

Суббота, 28 сентября, и ночь на воскресенье прошли спокойно, но около одиннадцати вечера наступил кризис. В понедельник за отцом Сюффреном прислали в три часа ночи, и по совету врачей он решился подготовить короля к «переходу в вечность». Тот снова исповедовался и причастился, в его комнате отслужили мессу. Весь об этом быстро облетела весь двор: вельможи, дамы, священники, министры толпились у дверей умирающего. По окончании службы Людовик ХIII велел открыть двери и впустить всех.

Король лежал на походной кровати. Профиль его заострился, кожа на лице и руках шелушилась, живот вздулся.

— Мне досадно, что у меня нет сил говорить, – слабым голосом произнёс Людовик. – Отец Сюффрен скажет за меня всё то, что я хотел высказать на смертном одре. Я прошу у всех прощения за нанесённые обиды и не умру спокойно, пока не узнаю, что Вы простили меня, и прошу передать то же всем моим подданным.

Окружающие рыдали. Анна Австрийская бросилась мужу на грудь, а прочие встали на колени:

— Это мы, сир, должны просить у Вас прощения, простите нас, сир!

— Если Господь оставит мне жизнь, я сделаю всё возможное, чтобы искупить свою вину перед Вами и предоставлю Вам всё, что Вы пожелаете…, – пообещал король жене.

После этих слов Людовик поцеловал её в губы, а Ришельё в лоб и велел всем выйти. Кардинал Лионский поднёс к губам короля большой серебряный крест, а врач в очередной раз вскрыл ему вену. В этот момент нарыв в нижней части живота прорвался. Живот опал и стал мягким. Священники упали на колени перед распятием. Почувствовав себя лучше, король потребовал вина.

Узнав о чудесном выздоровлении государя, Ришельё до самого вечера не выходил из своей комнаты, страдая от приступа жестокой мигрени. Он сам чуть не умер от всех этих переживаний. Но радоваться кардиналу было ещё рано.

Если в семь утра 30 сентября 1630 года Людовик практически умирал, то уже в десять вечера в присутствии обеих королев сам встал с постели, с аппетитом поел и прошёлся по комнате. Видя, что он пошёл на поправку, жена и мать решили напомнить ему об обещании, данном во время болезни.

— Я слушаю вас, – сказал король, который был ещё довольно слаб.

Обе женщины единодушно потребовали изгнания Ришельё.

— Это он поссорил нас, – заявила Анна Австрийская.

Её свекровь проявила ещё большую категоричность:

— Мы больше не хотим видеть этого Ришельё!

Пойманный на слове, Людовик вынужден был обещать, что избавится от первого министра. Но, желая выиграть время, добавил:

— Мы сделаем это, как только будет заключён мир с Испанией.

Обе королевы удалились, радуясь одержанной победе.

Что же касается Людовика ХIII, то он проклинал себя за то, что угодил в западню.

— В течение нескольких часов, – рассказывает очевидец, – он в раздражении рвал простыни.

— Неожиданно ему пришла в голову спасительная мысль, – добавляет Ги Бретон, – что он сможет отказаться от своего обещания под предлогом, что дал его, когда тяжело болел… На душе у короля полегчало. Более того, он испытал даже нечто вроде злорадства, что способствовало его быстрейшему выздоровлению…