Книга Клинок трех царств, страница 68 – Елизавета Дворецкая

Особенно пристально на нее смотрел Вуефаст – толстяк с длинной рыжей бородой.

— У него есть сын, – обронил Мистина, когда гости ушли. – Третий, последний, что еще не женат. А род очень почтенный, по матери, через Угоровичей, от самого Кия ведется. Вуефаст у Святослава в большой чести.

Он больше ничего пока не сказал, но Витляна умом не уступала родичам и догадалась: это неспроста ей говорится. Отец уже знает, чего хочет. И если так – есть ли у нее выбор?..

После того как на дворе у Вуефаста обнаружились две надетые на щепку сушеные жабы, Мистина вернулся на Свенельдов двор, привезя с собой Торлейва с Патроклом, и созвал к себе еще несколько человек: брата и двоих своих старых хирдманов, Альва и Ратияра. Послали за Асмундом – шурином Мистины, который его детям приходился ближайшим родичем – дядей по матери.

— Вуефастова челядь ничего более не знает, – сказал Мистина, изложив им события утра. – Я всех заставил земли съесть, что не подкидывали гадов, стало быть, на двор их принес чужой кто-то.

— Ну а коли солгали, то кто вскорости помрет, тот и подкинул, – вставил Асмунд.

— Не хотел бы я, чтобы он помер. – Мистина бросил на него острый взгляд. – Пусть сперва скажет, кто ему заплатил за это… Я боярыне Вуефастовой велел тайком пожитки челяди осмотреть – если у кого найдут шеляг, перстенек, невесть откуда взявшийся, или еще что лишнее, я с тем еще поговорю.

«Да не может быть, чтобы мои люди… – говорила Мистине ошарашенная боярыня Улыба. – У нас все в доме родились и выращены, чужих нету… Не дайте боги»…

«Унерадовна, любезная моя! – почти ласково сказал Мистина. – Проси богов, чтобы оказался кто-то свой, тогда мы его возьмем за жабры и допытаемся, кому это было надо. Если твои невиновны… все равно допытаемся, но время уйдет. А тот злыдень ведь что похуже сушеных гадов придумает».

— А что ты так разволновался? – спросил Асмунд, привыкший делать ровно те дела, что были ему положены. – Так успел будущего свата возлюбить?

— Когда делают поклад, он может всю семью под корень вывести. Витлянка без жениха останется. И то еще полбеды – жениха другого найдем. А если успеем свадьбу сладить, а тот злыдень другой поклад сделает, да не на крыльцо подкинет, а в углу двора зароет? Только и догадаются поискать, когда третьего покойника из дому вынесут. Жена молодая – для злыдней добыча самая легкая. Ты же хочешь, чтобы дочь твоей сестры…

— Ты ее сюда привез! – буркнул Асмунд.

— Она здесь родилась. Как и твои все дети. Не в Киеве дело…

— А в чем?

— А вот давай думать, кто нам зла желает. Для того и позвал.

— Нам – это кому? – спросил Лют. – Думаешь, не на Вуефаста, а еще и на нас мыслили?

— Я велел Улыбе подумать, есть ли у них свои враги. Ну, там с соседкой повздорила, козы чужой огород потоптали…

— Какое соседка? – подал голос Торлейв, все это время думавший об одном. – Кто из ее соседок по-гречески разумеет? Если есть такой, так сразу к нему и надо.

Все посмотрели на него, вспомнив о загадочном куске пергамента.

— Ты сам сказал, что там безлепица написана, – ответил Мистина, кивнув, однако, в благодарность за напоминание. – Тот, кто это писал, мог вовсе по-гречески не разуметь.

— Но додуматься было надо, – заметил Альв. – Знать, что вред нанести можно знаками… Обычные бабки-шепталки все шепчут, а ничего не пишут. Рунами проклятье насылают понимаешь кто. Варяги. Или из наших русов.