Онлайн книга «Клинок трех царств»
|
— Я сам уж не вижу, а Гостята посмотрел молодыми глазами – там черты не простые. Не то руны, не то вроде того… заклятья какие. Мистина вынул из ножен на поясе длинный ударный нож и его кончиком расправил полоску. Это не береста, а выделанная кожа… пергамент… и на нем… Мистина вглядывался, хмурясь. Какие-то значки, но не руны. Что-то они ему напоминали… А когда он понял, что именно они ему напоминают, то холодок по хребту пробежал еще раз. — Вот что мне… – Он поднял глаза на одного из своих бережатых, потом перевел на Вуефастову челядь. – Приведите мне Торлейва, Пестряныча-младшего. — Пестрыны… – начал изумленный отрок. — Бегом, глядь! * * * Когда чужой челядин передал повеление Мистины немедленно идти на Вуефастов двор, Торлейв сперва обрадовался законному поводу развеяться: толковать немцам хазарские слова ему уже досмерти надоело. — Воевода сказал – поспешать… – бормотал смущенный челядин. – Чтобы вот прямо сей час… не мешкать… — Случилось что? – спросил Торлейв, пока его отроки седлали коней. — Беда к нам пришла неминучая… такое нам сделали… — Сделали? — Ну, сделали! – выразительно повторил челядин, и Фастрид догадалась: — Уж не про колдовство ли речь? Словом «сделать» обозначают наведенный вред, как словом «знать» обозначают само умение этот вред навести. — Истовое слово, боярыня… Поклад[51]… подкинули… беду накинуть хотят… Торлейв только поднял брови, потом опустил углы рта: не то чтобы испугался, скорее удивился. Вскоре Торлейв с двумя своими бережатыми въезжал на двор к Вуефасту. Сразу понял, что дело и впрямь нешуточное: оба боярина, хозяин и Мистина, стояли возле крыльца и ничего не делали – ждали его. Торлейв удивился еще сильнее: он-то здесь при чем? Он не колдун, не волхвит какой! — Будьте целы, бояре! – Он соскочил с коня, бросил повод Патроклу и поклонился. – Звали меня? — Звали. По лицу Мистины Торлейв видел, что тот считает дело нешуточным, и в сердце впервые кольнул холодным клювиком страх. Напугать Свенельдича – это надо суметь. — Для тебя дело есть. – Мистина холодным взглядом, за которым пряталась ярость, посмотрел на Торлейва, потом на его бережатых. – Иди глянь. Он кивнул в сторону крыльца, и Торлейв увидел на ступеньке крыльца кусок пергамента. — Руками не трогай, – предупредил Мистина, когда Торлейв сделал шаг. Рядом с пергаментом лежали кузнечные клещи, и это подкрепило мысль о колдовстве. Подойдя, Торлейв наклонился и вгляделся. И понял, почему его позвали: пергамент был тесно покрыт значками, больше всего напоминающими… греческие буквы? — Дэмонио месимврино[52]… — Узнал? — Да это вроде как… Оглянувшись, Торлейв сделал знак Патроклу подойти. Тот тоже нагнулся. — Агни́ Парфэ́нэ![53] — Греческие письмена, да? Мистина по-гречески не понимал – двадцать лет назад, в походе по Вифинии вдоль Греческого моря, запомнил сколько-то слов, но за эти годы почти все забыл. Читать он и вовсе никогда не учился, но как выглядит греческое письмо, знал. Торлейв встал на колени и попытался что-нибудь разобрать. — Ум… ноиритоз… от… отиа… окси… э… биак… Тьфу! – Он оглянулся на Мистину. – Чушь какая-то! — Что значит-то? – нетерпеливо спросил Вуефаст. — Да ничего! Не знаю я таких слов. А ты, Орлец? Торлейв взглянул на Патрокла: мать Патрокла, Акилина, учила читать их обоих, чтобы вдвоем было веселее, но Патрокл, не ожидая, что это искусство ему пригодится, овладевал им не так уж усердно. |