Книга Клинок трех царств, страница 206 – Елизавета Дворецкая

— Чтобы поставить ему условие, нужно признать, что меч у нас.

— Мы что-нибудь придумаем. Я скажу, что мне явилась Валь… кто-нибудь явился во сне и указал место. И что я не знаю, где он сейчас, а он будет открыт Улебу, когда он вернется.

— А Святша не поверит ни на вот столько и скажет, что это я тебя научил. Неужели ты так плохо его знаешь, если думаешь, что ему можно ставить условия? Он никогда не пойдет на это. Не сдаст назад, не признает, что был неправ. И чем больше его будут убеждать, тем сильнее он будет гневаться. А на что он способен в гневе, мы уже знаем. Есть только один способ его унять: вернуть ему меч, не дав понять, что мы к этому причастны. Вот это я придумаю. Но для этого я должен знать, где он. Ну?

— Я сама пойду к нему. К Святославу. Пусть он делает со мной что хочет, – заявила Витляна, твердо уверенная, что ничего плохого Святослав не сделает своей двоюродной сестре по матери. – Я его не боюсь.

— Витляна, ты как дитя, что сказок наслушалось и теперь деревянным мечом машет! – Мистине стало изменять терпение. – Ты взрослая дева, чуть замуж не вышла уже. А все веришь в лживые саги! Пойми – в сагах всякий младший сын недорого платит за свой успех. О настоящей цене никто не стал бы слушать. В них то и приятно, что цесарская дочь и стол золотой там достаются легко. А всю работу какие-нибудь волоты делают. Но взабыль… Ингвар изгнал из Киева родную свою сестру Мальфрид и ее мужа, чуть не убил ее свекра и с трудом избежал проклятия собственной матери. Вот как ему достался киевский стол. Эльга терпела другую жену у Ингвара, болгарыню, она согласилась на изгнание Хельги Красного – я б его на дровах видел, но она любила его. Но она знала, что так надо, что иначе он разрушит Русь. Святослав изгнал собственного сводного брата и силой взял за себя его невесту – внучку Олега-старшего. Он тоже заплатил цену за обладание своим столом. А Улеб пошел в Уту. Ему не нужен стол такой ценой. Но он стоит именно столько. Если бы ты сейчас могла рассказать ему, что задумала, он первый стал бы тебя отговаривать. И мать! О матери подумай! Она только и хочет, чтобы ее и Улеба оставили в покое, а ты их опять в побоище толкаешь!

— Ради Горяны он пошел бы на это!

— Ее не вернуть.

— Ее можно вернуть! Хельмо говорил.

— Она не захочет. Она уже испытала на себе, какова эта цена. Она свое заплатила, и у нее больше ничего нет. Я не допущу, чтобы с тобой случилось то же. Не глупи и отдай мне этот клятый меч.

— Не отдам. Его передали мне, а не тебе, на условии, что он достанется Улебу.

— На условии? Ётуна мать, кто еще нам условия ставит?

— Я договорилась с Хельмо. Он показал мне, где они прятали меч, но потом я его перепрятала. Теперь только я знаю, где он лежит. И если ты не хочешь передать его Улебу, то я… пусть там и лежит еще тысячу лет!

— Нас изгонят из Киева, если Святослав его не получит!

— И мы все уедем в Выбуты. Тогда ты и сам захочешь вернуться и посмотришь на все по-другому!

С чувством, что они уперлись лбом в стену, Мистина глубоко дышал, подавляя ярость. Дочь оказалась не менее упорна, чем он сам, и даже по-своему не менее умна. Ей только еще не хватало опыта и привычки осаживать свои мечты, пока не занесли в пропасть. Но пока что на крыльях ее мечтаний в Хель летела вся семья и все, чего Свенельдов род добился за последние пятьдесят лет.