Книга Клинок трех царств, страница 179 – Елизавета Дворецкая

Правена обернулась, и похолодело в груди от разочарования – это был Унегость.

— Будь цел! – Чтобы не показаться грубой, она заставила себя улыбнуться и даже поцеловала его в щеку: сегодня полагается.

Унегость прихватил ее за талию и попытался поцеловать в губы; Правена отвернула лицо, смеясь, будто это шутка. Сразу было видно: он чем-то взбудоражен, взволнован, полон тревожного ожидания.

— Пойдем, прогуляемся. – Унегость завладел ее рукой и потянул прочь от реки, к зарослям. – Жар-цвет поищем. Ну, пойдем, я тебе кое-что важное скажу.

— Я, с тобой? – Правена высвободила руку, от удивления распахнув глаза. – Ты бесюки объелся! У тебя невеста есть – или ты меня с Витляной спутал?

Она быстро огляделась, но Витляны не увидела – а ведь недавно была здесь, возглавляла пляски вокруг «Ярилы». Отказать ей в этой чести даже Желькины дочери не посмели – Мистина ведь еще не был изгнан и не утратил своего могущества.

— Да что Витляна. – Унегость снова взял ее за руку и оттащил в сторону от толпы смеющихся девок и задирающих их паробков. – Не нужна мне Витляна. Ты мне всегда по нраву была, я бы давно к тебе посватался, да старик был упрям.

— Теперь-то и вовсе! Ты с Витляной обручен, ваши отцы по рукам ударили!

— Отец и сам не рад. – Унегость снова обнял ее и зашептал прямо в ухо: – Он того обронил нынче утром… мол, со Свенельдичем свяжешься – не рад будешь, если я сам свою судьбу решу, и добро на том. Не хочет он со Свенельдичами родниться, как бы с того не было нам беды. Они, Свенельдичи, лукавы, как змеи, сами вывернутся, а другого кого утопят. Пойдем со мной. Уйдем на ночь, а утром я тебя к отцу приведу, клянусь землей-матерью.

Правену затрясло. Мысли рвались сразу в две стороны: о себе – и о Витляне. Не то чтобы Витляна когда-нибудь выказывала любовь к жениху, но раз она легко покорилась отцовскому решению, значит, он ей не противен. Правена знала: Витляна не из тех, кто раскрывает свое сердце даже подругам, но и безвольной ее не назовешь. Если Витляна собиралась замуж за Унегостя, стало быть, любит его! Они красивая пара: у нее коса медово-рыжеватая, у него русые кудри тоже явственно отливают рыжиной, она тонкая, он плотный, как будто нарочно боги их в пару слепили. А саму Правену никогда к Унегостю не тянуло. Взор ее скользил к Торлейву, к его золотистым волосам, серым с легкой прозеленью глазам, светлой улыбке, задорно-горделивому лицу. Она рассталась с надеждой, но Унегость от этого ей милее не стал.

А даже пусть бы она из-за него ночей не спала – не такая она подлая жаба, чтобы украсть жениха у своей посестримы! Где была бы вся ее любовь к Витляне, решись она на такое!

— И не стыдно тебе! – Правена отшатнулась. – Вы обручены, а ты свое слово тайком назад берешь! Самого себя у невесты украсть хочешь – ловко придумано! Чуть над их родом тучи собрались – а вы с твоим отцом сразу и в кусты! Да я не такова! Честь ваша где – тоже бесы невидимые унесли?

— Не тебе о нашей чести рассуждать! – Унегость рассердился, в глазах вспыхнул гнев. – Ты своих дедов и то не ведаешь – откуда тебе знать, в чем наша честь? Я тебе хотел чести дать, а она тебе нехороша, да?

— Гостята, не сердись! – Правена опомнилась и сообразила, что ссорой никак подруге не поможет. – Неужели тебе Витляна и не нравилась совсем? – Она подалась к Унегостю, сжимая руки, будто молила о любви к себе. – Во всем Киеве нет девицы ее лучше, она любому князю в версту, хоть цесарю! Хоть в Золотую палату ее посади в Царьграде на тронос беломраморный – она и там будет всех краше. Вы же слово дали друг другу. Отцы ваши… не спешите, может, еще сыщется тот проклятый меч, все уладится, вы свадьбу справите.