Книга Клинок трех царств, страница 175 – Елизавета Дворецкая

— Так что мы будем делать дальше?

— По свежему следу этот чертов пифос найти не удалось, надо признать, – ответил Мистина, не показав, из какой дали его вернул ее вопрос. – Может, он еще найдется, но уже не так скоро. Теперь надо ждать, пока всплывет сам. Наблюдать, держать под присмотром торговых гостей… Тот, у кого он сейчас, попытается его из Киева вывезти и продать где-то далеко. Может, у греков. Скорее всего у греков – они лучше оценят, что это такое. Со следующим обозом пошлем самых надежных людей. Тови – обязательно, может, Альва или Ратияра с их парнями, чтобы не упустили, когда золотой кончик засияет. Но следить надо за любыми гостями. За немцами тоже. Представь, тать вздумает предложить Хилоусов меч Оттону? В пару к Святому копью. Значит, выйдет на немцев.

— Они же к хазарам поедут.

— Значит, кагану!

— Кагану! – Эльга засмеялась. – Неужто и каган к Хилоусовой славе ревнует?

Мистина помолчал, потом все же спросил:

— А Святослав… он не знает… кто из них старший?

Эльга поняла его, но ответила не сразу.

— Думаю, нет. Выдать мог только Асмунд, но он едва ли. Он, поди, и сам давно забыл.

Ингвар в свое время роздал наложниц своим бережатым не просто так. Эльга желала, чтобы другие жены не могли родить ему сына раньше, чем она, чтобы этому сыну в будущем не пришлось спорить со сводными братьями за старшинство и наследство. Она не знала, да и никто не знал, что в тот зимний день, когда довольные Ивор, Хрольв и Гримкель увели свои «подарки», одна женщина уже носила дитя Ингвара – ее собственная сестра Ута. Уту отдали в жены Мистине, но сделанного было не вернуть. Ребенок Эльги родился на два месяца позже. Это скрыли: о родах Уты знали только домашние, имянаречение ее сына устроили позже, и в глазах ближиков Улеб был младшим. Теперь, пожалуй, только Эльга, Мистина, Асмунд – родной брат Уты, да сама она знали правду.

— Мне Тови передал… – заговорил Мистина, – а ему сказал немец, самый бойкий из них. Что, может, этот меч вовсе не Святославу назначался. Если старшему из двоих – то Улебу. Святша старшим числит себя, сам сказал сегодня, что, мол, Улеб лишь его отражение. Но если наоборот? Может, этот псифос оттого и сгинул, что его пытались отдать не в те руки? Нашел его папас – а крещен Улеб, а не Святша. Если это был дар грекова бога, то крещеному человеку, так?

Эльга задумалась. Если принять мысль, что Хилоусов меч предназначался не Святославу и тот об этом догадался, то мог бы отнять его, не выбирая средств. Но тогда сейчас меч был бы у Святослава и он его не искал бы. Притворяться, лицемерить – это не для него. Он хозяин в этом городе и во всей державе, ему не перед кем стыдиться. И зачем было бы убивать папаса, да еще в святилище?

— Но отца Ставракия-то кто зарезал? Чьи руки?

— Приводили ко мне двух-трех баб и одного чудилу полоумного. Они бесов видели, хотя оконца у них вовсе не на тут сторону выходят. А одна и вовсе через глухой тын.

— Святы деды. – Эльга помолчала, потом вдруг села. – Никак не могу поверить: в моем городе какой-то злыдень два месяца мутит народ! Помнишь, ты говорил: сперва ударили в папаса, потом в нашего племянника, а потом… О боги! – Она повернулась к Мистине и схватила его за плечо. – Они ведь уже ударили в тебя! В нас! Пусть руками Святши – но без всего этого он не грозил бы тебе! Что же это за бесы? Никто из наших не может быть, своих мы знаем! Как будто и впрямь невидимец какой!