Книга Клинок трех царств, страница 169 – Елизавета Дворецкая

— При таких делах святое место покидают, другое избирают, – добавил Гордемир. – Или придется нам другую гору выбирать?

Дело это в первую голову касалось Святослава – князь был верховным жрецом земли Полянской. Эту честь сумел взять Олег Вещий, и ее по наследству получили его преемники.

— Поступим как всегда, как землю очищают, когда кровь злодейски проливается, – ответил Святослав. Княгиня Прияслава подумала об этом раньше всех и подсказала ему выход. – Пусть каждый в Киеве человек, муж или жена, принесет ветку на то место, где пролилась кровь, и у богов прощения попросит. В Купальскую ночь сожжем все разом – огонь землю-матушку очистит. Не смилуются боги – сделаем так до трех раз. Если и тогда не дадут добрых знамений – будем богов вопрошать, принесем жертвы, пустим жеребца, чтобы боги нам новое место указали.

Князь был мрачен, чему никто не удивлялся, но кияне не вполне понимали причину его мрачности. Осквернение Святой горы волновало его меньше, чем удар, нанесенный ему самому. Золотой меч из небесной кузницы был уже почти в руках – и вдруг исчез бесследно, даже праха не осталось! Святослав даже не успел увидеть сам этот меч – те дни он был у Люта. И хотя Лют, чистивший клинок, был явно непричастен к его исчезновению, Святослав не мог одолеть досады именно на него, на того, кто держал в руках его, князя, божественный дар. Святослав чувствовал себя обокраденным, и ярость его там сильнее горела, что он не мог угадать вора и обрушиться на него.

А что подумают люди? Дружина, кияне? Мать и ее двор? Обычно это мало волновало Святослава, но сейчас он тревожился: исчезновение предназначенного ему золотого дара богов, носителя древней славы, лишало его удачи в собственных глазах. А без удачи не бывает воина. Признать ее потерю для него было все равно что умереть заживо. Но он был не тот человек, кто может примириться с подобным ударом.

Неужели боги сочли его недостойным? Подразнили и посмеялись?

Почти сразу, как старейшины покинули княжий двор, на Святую гору потянулись люди, и каждый нес ветку с дерева. Еще до вечера выросшая куча полностью скрыла жертвенник, назавтра под ней исчезло пятно пролитой наземь крови. Шли целыми семьями, бросали ветки в кучу, кланялись, просили у богов прощения.

Наступили самые длинные, светлые дни года, пришла пора собирать топливо для купальских костров, чтобы горели всю ночь. Но старики не посылали отроков в лес, а те неуверенно глядели на своих вожаков, пока Торлейв не встряхнулся и не повел молодую дружину в лес – иначе и солнце не взойдет. Кияне были напуганы, князь мрачен, княгиня расстроена. Невесть откуда взявшаяся беда расправила крылья над киевскими горами, и даже святилище стояло оскверненное, как разоренное гнездо.

* * *

На третий день отца Ставракия похоронили под полом Софийской церкви – это была единственная в Киеве освященная земля, достойная принять его, а к тому же Эльга опасалась, что на ином месте над могилой надругаются. Панихиду по нему служил отец Гримальд. Отец Агапий всю ночь читал над телом греческую Псалтирь, но, будучи спрошен о панихиде, смиренно заверил, что без благословения не может надеть облачения, а кто же его благословит, когда папас мертв? Отец Гримальд умел служить только на латыни, но Эльга сочла, что Господь разберет и так. Однако лица Предславовой чади, явившийся проводить своего папаса, выражали явное недовольство.