Книга От выстрела до выстрела, страница 62 – Юлия Чеснокова

— Ну что ты, Олечка! En aucun cas[1]!

Нейдгард вышла за горничной, и та повела её к лакею, передавшему послание. Гатчинский дворец продолжал переделываться, не всегда можно было пройти прямо — какие-то лестницы перекрывались из-за ремонта, где-то было грязно от пыли, поднимающейся от раздолбленных стен. Это императорские покои делали зимой, после выезда двора, чтобы не доставлять царской чете неудобств, а многие другие помещения чинили и латали, когда придётся, не считаясь с остальными насельниками. Ольга ждала скорее осени, чтобы вернуться в Аничков дворец, в Петербург, откуда всегда ненадолго можно ускользнуть в кафе, магазин или домой. В Гатчине же в свободные часы деться некуда, и приходится коротать время не всегда с теми, с кем хотелось.

Она шла и гадала, кто мог вызвать её? Кто-то из братьев? Они бы так поступили, только если что-то срочное случилось. Не дома ли беда? Лакей ждал у двери, когда Ольга спустилась.

— Кто меня спрашивал?

— Господин, — рука указала чуть в сторону, на тропку вдоль дворца, — вон тот.

Нейдгард посмотрела туда, и первое, что отметила — стоит кто-то очень высокий. Силуэт показался совершенно незнакомым, но, продолжая приглядываться, Оля замирала и еле сдерживала возглас. Без студенческой формы, в штатском сюртуке, она совсем не узнала его! И за лето он отпустил усы и небольшую бородку, возмужал так, будто они года три не виделись, а не пять месяцев.

Сорвавшись с места, Оля подбежала к Столыпину и, разрумянившаяся, сама не своя от облегчения, не могла оторвать от него глаз.

— Петя! — он улыбнулся, услышав запросто произнесённым своё имя. — Ты! Ты… — «Жив!» — чуть не произнесла девушка, но сумела остановиться. Слухи были глупостью, всё Дима надумал, довёл её до расстройства чувств! Смотреть на Петю было одно удовольствие. И изменившимся, с усами и бородкой, он был своим, почти родным. Дорогим ей.

— Да, это я, — счастливый от того, что встречен с такой радостью, Столыпин сжал руки в кулаки, чтобы не позволить им потянуться к объятиям. Как же хотелось обнять Ольгу и закружить!

Придя в себя и поняв, что волнения были напрасными, Нейдгард тотчас переменилась в лице и надула губы:

— Почему ты не ответил мне на письмо? Неужели не получил его?

— Получил! Конечно, получил, — в доказательство Петя вынул его из-за пазухи, — вот оно.

Девичий взор наполнился лукавством:

— Ты вёз его с собой?

— Да, — смущённо опустил он глаза к ботинкам, — чтобы не потерять.

— А если бы я написала два письма?

— Захватил бы оба.

— А если десяток? — Ольга засмеялась: — В сюртуке не хватило бы места!

— В нём много карманов, и есть ещё карманы в брюках, — дивясь сам себе, принялся шутить Столыпин, поддерживая эту внезапно лёгкую и весёлую беседу. — Я буду несказанно счастлив, если писем накопится столько, что мне некуда будет их дальше класть.

— Ты не получишь и второго, если не ответил на первое, — демонстрируя обиду, приподняла брови фрейлина.

— Я не ответил, потому что посчитал трусливым для себя перейти на «ты» через расстояние, не видя друг друга. Я решил, что лучше отвечу глаза в глаза, когда приеду. Оля, — закончил он, поставив точку её именем, по которому решился назвать. Которое мечтал произносить, шептать ей на ухо, выдыхать в губы и окликать её так: «Оля, ты идёшь ужинать? Оленька, пойдём погуляем? Оля, я люблю тебя!».