Книга От выстрела до выстрела, страница 57 – Юлия Чеснокова

Вода мерцала внизу, меж деревьев. Укутанная в шаль Вера Ивановна задумчиво молчала, неторопливо идя возле Пети.

— Неудивительно, что гувернантки переживали, — сказал он, — тут можно и шею сломать, если поскользнуться!

— Дети о таком не переживают.

— Да, детство — прекрасная пора! Не знает тревог и горестей.

— Некоторым везёт, и у них вся жизнь такая.

— Вы таких встречали? — поинтересовался Столыпин.

— Да хотя бы мой бывший супруг. Это скорее больше связано с натурой человека. Когда оболочка довольно пустая, то испытывать хоть сколько-нибудь сильные чувства он не способен. Пустые эмоции: злость, поверхностные желания, алчность. Но горе или счастье? Любовь или раскаяние? Им это неведомо.

— О, вот таких и я встречал достаточно, — улыбнулся Пётр.

Лестница закончилась, они оказались внизу, в нескольких шагах от деревянной пристани с привязанной лодкой. На небе вырисовался тонкий месяц, бросавший отражение на гладь пруда.

— Такая тишина… — с наслаждением произнёс Столыпин. Где-то поквакивали лягушки и раздались хлопки крыльев пролетевшей ночной птицы. Ему вспомнилась ночь в Кисловодске, более тёплая, немного душная, совсем по-другому звучащая, пахнувшая. Как будто побывал в другом, сказочном мире. Впрочем, и данная минута казалась мистической из-за холодного голубоватого света на воде, и всей этой ситуации с поисками наследия Лермонтова.

— Так и тянет нарушить её и хотя бы бросить камушек в пруд, — засмеялась Вера Ивановна и, сходя с последней ступеньки, решила найти тот самый камушек. Но, ступив на влажную землю между лестницей и пристанью, она поехала ногой, поскальзываясь, и вскрикнула: — Ах!..

Столыпин моментально среагировал и, подхватив сползающую Воронину, приподнял и поставил обратно, на твёрдый камень.

— Всё в порядке? Вы не ушиблись?

— Нет… нет, я цела! — Вера Ивановна засмеялась, стараясь скрасить эффект от своей неуклюжести. Но смех прервался, когда она поняла, что Пётр продолжает держать её под локти, словно боясь, что она рухнет повторно. — Пётр Аркадьевич…

В ночной полутьме плохо различались лица, но глаза светлели на них, смотревшие друг на друга. Столыпин возвышался на голову над девушкой. Когда она сделала движение вверх, приподнимаясь на цыпочках, подтягиваясь, он не мог не податься ей навстречу. Склонился.

— Вера Ивановна… — между ними оставалось расстояние в одну ладонь. И Пётр, теряющий голову от красоты момента, преодолел его и коснулся губ Ворониной.

Они замерли, ощутив губами губы. Ладони Столыпина уловили пробежавшую по телу девушки дрожь. «Что я делаю⁈ Что я делаю⁈» — забилась мысль в его голове, и он, пересиливая себя, отстранился:

— Простите! Простите, Вера Ивановна…

— Петя… — прошептала она, первой осознав, что они перешагнули черту официального обращения.

— Я… я никогда прежде не целовал женщин, извините меня…

— Никогда⁈ — удивилась Воронина. — Как же так вышло?

— Не знаю. Отец говорит, что я идеалист, брат, что зануда, друзья — что нерешителен…

— Как же вы решились сейчас?

— Я не знаю. Простите…

— Ничего… ничего страшного, — привычка Веры Ивановны жизнеутверждающе подшучивать надо всем выправила ситуацию: — Я ведь тоже прежде не целовалась ни с кем, кроме мужа. И мне это никогда не нравилось.

— А сейчас? — не удержался от вопроса, испугавшись, Петя. — Тоже не понравилось?