Книга Суженый мой, ряженый, страница 79 – Вера Мосова

Тимоха молчал, осмысливая услышанное. А ведь права была матушка, что привезла его сюда. Неизвестно, чем бы всё закончилось. Зато теперь у него Даша есть, и свадьба скоро. Слава Богу, что всё так сложилось, что отвёл Господь беду от Тимофея. А Парамон уверял, что Бога нет.

Подгоняемое осенним ветерком, бежит времечко, поторапливается. Птицы в стаи собираются, урожаи в закрома засыпаются. Впереди долгая холодная зима, и к ней надо быть готовым. Давно ли лето ласкало своим теплом, а теперь стоит в прозрачном воздухе особая хрустальная звень. Любит Анфиса эту пору, и всегда любила, почитай, сызмальства. Листва сыплется, развевается ветром, шуршит под ногой, удивляя обилием красок, да крылья птиц плещутся в небесной голубизне. Скоро зарядят дожди, ляжет серое небо на крыши домов, зачернеют леса своей наготой. И в том тоже есть своя прелесть. В этакую пору хорошо думается. Былое вспоминается, о грядущем мечтается.

Пусто стало в доме Анфисы, тихо. Разом разъехались все. Один Тимоха остался. Маруся с Егором приезжали, всё с будущей сватьей обсудили, к свадьбе готовятся. Сговорились-таки на том, что молодые станут жить в Анфисиной горнице. Вот и ладненько! Как только Евдокия увезла Устина, Нюта с Асей всё там отмыли, печь побелили, полы выскоблили добела. Наталья мерки сняла, шьют приданое – постель, покрывала да занавески. Дарья намедни хвалилась, что подзор красивый связала для кровати. Перед свадьбой сундук перетащат, всё развесят, половики новые постелют, чтоб молодые после венчанья да застолья сразу в убранную светёлку отправились.

Пока Устин жил тут, в горнице не переводился народ. То парни к нему заглянут, то девки. Варвара всё беседы с ним вела. Подолгу просиживала у его постели, чем невозможно сердила Марфу, у которой был явный интерес к кержаку. Марфа приходила каждый день и сидела подле больного, опустив очи долу. Устину уже не нужна была сиделка, и он скромно намекал девице не беспокоиться о нём, но та не отступала. Варвара только ухмылялась при виде такой преданности. А больному было не до сиделки, куда как интереснее поговорить с образованной барышней. И они ежедневно беседовали. Варя то и дело посмеивалась над дремучестью парня, всё намекала, что просвещать его надобно, коль он теперь из леса к людям выбрался. И ведь просвещала! Ася только диву давалась, с каким вниманием слушал он Варвару и впитывал всё, что она ему говорила. Ведь барышня окончила нынче женскую гимназию и познания её были обширны. Легко и ненавязчиво делилась она с парнем различными сведениями из истории, географии, естествознания. И чем больше она ему рассказывала, тем больше интереса видела в его глазах. Девице нравилось, что Устин не оставался равнодушным к её рассказам, задавал вопросы, порой принимался спорить, но она всегда находила возможность убедить его в своей правоте. И так это у неё ловко получалось, что она сама радовалась своим успехам.

Ася совсем не узнавала Устина, он теперь не хмурил брови, как прежде, да и разговаривал не так сурово. Зато от души смеялся над Вариными шуточками, а порой и сам мог пошутить.

— Что ты сделала с нашим лешим, Варечка?! – удивлялась Ася. – Парень-то совсем преобразился! Как тебе это удалось?

— А она у нас колдунья! – смеялась Нюта. – Ещё бы Марфу от него отвадила, и я была бы рада. Не нравится мне она.