Книга Кровавая заутреня, страница 74 – Нина Левина

— Ловите! — и швырнул бедную женщину к подступающим мятежникам.

Те приняли её на ножи, вонзив их одновременно в бок, живот и шею. Пани Катаржина судорожно забила ногами, забулькала и упала на землю, истекая кровью.

— Мама! — завопила Яся, бросаясь к матери, но увидев, что помочь ей уже ничем нельзя, развернулась и с диким воплем кинулась на широкоплечего. — Будь ты проклят!

— А вот ещё одна! — засмеялся тот и схватил Ясю за горло. — Но больно хороша, чтоб сразу убить…

— Руки прибери! — Напротив широкоплечего встал Радзимиш и направил на него заряженный пистолет. — Пока я тебе мозги не вышиб…

— Тихо-тихо, пан Радзимиш, — поляк опустил испуганную Ясю, и та сразу закашлялась, схватившись за шею. — То ж враги наши, разве нет?

— Не скажу за мать, а панянка на нашей стороне. — Радзимиш обхватил одной рукой трясущуюся Ясю и прижал к себе. — Ты же за славу Речи Посполитой? — спросил он, заглядывая ей в глаза.

— Да, конечно, — прошептала девушка, погружаясь в омут чёрных очей Радзимиша.

От него исходила такая сила, что Яся на мгновение забыла обо всём, словно и не было никого вокруг, только она и шляхтич.

— Не бойся, ясная пани, — продолжал он, — тебя никто не тронет. Тут нам больше делать нечего. Эй! — крикнул он, шныряющим в комнатах. — Живо всё верните на место и убирайтесь! Это имущество польской панянки, а не москалей! Поспешим дальше, а то всех русских до нас перережут! — Радзимиш рассмеялся, а потом снова обратился к Ясе: — За мать прости, но сегодня великий день очищения. Каждый должен определиться с кем он. Ты определилась?

Шляхтич сильнее прижал Ясю и наклонился совсем близко к её лицу. Чёрные усы щекотали ей щёки, от Радзимиша пахло потом и кровью, хватка у него была крепкая, сквозь плащ и тонкую кольчугу чувствовалось мускулистое тело.

— Да, определилась, — чуть слышно прошептала Яся и закрыла глаза. — С тобой, ясновельможный пан.

Губы её были так близко, розовые, манящие, а голос — медовая патока, от которой Радзимиш захмелел так, как не хмелел от настойки. Он едва сдержался, чтобы не втолкнуть Ясю в дом и не овладеть ею прямо сейчас, у порога. Шляхтич шумно выдохнул и отпустил её.

— Вперёд! — крикнул он и махнул рукой мятежникам. — Пока русские не очнулись и не разбежались! Если кто-то попытается обидеть тебя, — обратился он снова к Ясе, — скажешь, что благородный шляхтич из Каменца Радзимиш Войтовский лично того порвёт голыми руками.

— Хорошо, — кивнула девушка.

— От дома далеко не отходи, — тихо добавил он. — Жди. Я вернусь сразу, как управлюсь.

Радзимиш поспешил за мятежниками, чтобы снова возглавить их, а Яся осталась одна. Она растерянно оглянулась — Матка Боска, сколько же мёртвых людей вокруг. Всё залито кровью, выбиты окна, разломана изгородь. Мать лежит в тёмно-красной луже и смотрит в небо застывшим взглядом.

— Мамуся! — с плачем бросилась к ней Яся, дрожащей рукой опустила холодные веки, завыла, глядя в небеса: — Прости меня, матушка, прости! Моя то вина, моя!

Яся в отчаянии схватилась за голову. Всё проклятая ненависть к той Кати. Если бы Яся не напомнила мятежникам о дочери подполковника, мать осталась бы жива. А теперь вина будет глодать сердце Яси до конца её дней. Но где же молодая Кайсарова? Вон отец валяется, вон мать, денщик тоже мёртв, неподалёку лежат трое поляков. Всхлипывая и утирая слёзы, Яся осторожно поднялась по лестнице и заглянула на этаж подполковника, прошлась по разгромленным комнатам, в мансарде наткнулась на мёртвую Феоктисту. От вида её развороченной головы, Ясю стошнило, и она поспешила вниз. Неужели Кати удалось сбежать и где-то спрятаться? Ну и хорошо, если так — в сердце молодой полячки внезапно шевельнулась жалость. Теперь они обе сироты, обеих судьба наказала, пусть Кати живёт. Яся вернулась к матери, села подле неё и снова завыла от отчаяния.