Книга Кровавая заутреня, страница 129 – Нина Левина

Но вернёмся опять в Варшаву к нашим героям. Спустя три недели после вызволения Кати, отец Афанасий тихо обвенчал её с Алексеем. К тому времени она уже немного пришла в себя, перестала мечтать о смерти и смирилась с жестокой прошлой действительностью. Очень благотворно на Кати сказались беседы с отцом Афанасием, которому она откровенно поведала обо всех ужасах своего плена, и приезд Ульяны Назаровны. Ту чуть трижды не хватил удар. Сначала от счастья, что дочь жива, потом от подробностей её пребывания в заточении, которыми поделился отец Афанасий, и, наконец, от неожиданного и настойчивого предложения Алексея.

— Родной ты мой, Алексей Захарович, — разрыдалась у него на груди Ульяна Назаровна. — Ты прости нас, меня и покойного Панкрата Васильевича! Мы-то дурни старые разлучить вас думали, а оно вон как вышло. Если бы не ты — не видать мне моей Катюши!

На венчании присутствовали только Тушнев и поправляющийся Вигель, оба всё понимали и ни о чём не расспрашивали. Сразу после венчания Алексей выхлопотал себе отставку и повёз Кати и Ульяну Назаровну в их родное Тополиное. Прибыв в имение, от пережитого и долгой тряской дороги, Кати разродилась раньше срока прямо на Рождество девочкой, которую окрестили Анной. Все дворовые радовались, что у Ульяны Назаровны, потерявшей любимого Панкратушку, появилась в утешение внучка. К ней приставили няньку и кормилицу, и никто не догадывался, что этот ребёнок — плод жестокого насилия.

Кати понемногу оправлялась после родов и произошедшего. Память медленно стирала страшные воспоминания, сглаживала их, превращая в призрачные видения. Тем более рядом был Алексей — заботливый, внимательный и любящий. Он сдержал слово и даже не заговаривал с Кати о близости, не докучал ей постоянным присутствием, давал время побыть наедине с самой собой и с радостью замечал, как на её щёки возвращается румянец, а губы всё чаще трогает улыбка. Чтобы не давать повода для разговоров среди дворовых, спали они в разных, но соседних комнатах, и Алексей знал, что Кати всё реже и реже плачет по ночам.

Иногда приходили короткие послания от Тушнева и Вигеля, продолжавших нести службу. Вигель совсем поправился и даже собирался жениться, Фёдор поднимался в званиях. Ещё Алексей списался с матерью Авиновых, рассказал ей о дружбе с сыновьями, сообщил подробности гибели Андрея Петровича и получил настойчивое приглашение приезжать в гости. Было одно дело, не дававшее ему покоя, и незадолго до Пасхи Алексей отправил в Санкт-Петербург письмо на имя Безбородко Александра Андреевича, в котором просил его извинить за то, что нарушил в апреле повеление оставаться в столице и самовольно отбыл в Польшу. Сообщал, что женился на своей невесте, больше не встречая препятствий со стороны её родителя, так как тот погиб во время Варшавской заутрени. К письму Алексей приложил кошель с вензелем, в полной уверенности, что всесильный советник даже не вспомнит о когда-то посетившем его капрале. Каково же было его удивление, когда в середине мая в Тополиное прибыл нарочный и передал от графа в качестве свадебного подарка туго запечатанный столбик из золотых червонцев и тот самый перстень, с которым Алексей привозил вести из Варшавы.

К началу лета Кати совсем оправилась, она подолгу гуляла под руку с Алексеем и больше не вздрагивала, когда он ненароком прикасался к ней, убирая локон с шеи или накидывая шаль на плечи. Глаза её снова лучились и часто встречались с глазами Алексея, и тогда Кати вспыхивала и отводила взгляд, не в силах совладать с волнением и всё ещё боясь сделать шаг навстречу мужу. Иногда она навещала дочку, наблюдала как та тянется к ней ручками и смеётся, но всегда с тревогой всматривалась в черты её лица, боясь увидеть там уродливые тени прошлого. Алексей тогда утверждал, что дочка похожа на неё, но ему возражала Ульяна Назаровна, привязавшаяся к внучке и считавшая, что та точная копия её Панкратушки в молодости.