Книга Кровавая заутреня, страница 116 – Нина Левина

— Эх, Вигель, Вигель, — проговорил он. — Как же так, дружище?

— Модест, — сказал Васильев.

— Что?

— Его звали Модестом в крещении, — повторил старшина. — Просил так его поминать в случае чего.

— Модест, значит, — Алексей коснулся лба Вигеля, — а мы и не знали. Что ж, спи спокойно, друг мой Модест.

Веки Вигеля вдруг дрогнули, он сделал два судорожных вдоха и открыл глаза, уставился на Алексея мутным взглядом и зашевелил губами, пытаясь что-то сказать.

— Живой! — воскликнул Громов. — Живой, чертяка! Напугал-то как! Васильев, бегом за носилками! Сейчас, Модест, сейчас.

Вигель покачал головой и приподнял здоровую руку.

— Что-то хочешь сказать? — Алексей наклонился ухом к окровавленным губам Вигеля.

— Ещё раз назовёшь меня Модестом — получишь в морду, — прошептал тот.

Убедившись, что раны Вигеля не смертельны, Алексей оставил его на попечение Васильева, а сам продолжил поиски Рапацких, расспрашивая встречающихся на пути поляков. О Рапацких никто ничего не знал, а потом одна женщина вспомнила, что пани Катаржину убили тогда же, в апреле, а дочка её осталась жить в материнском доме со знатным шляхтичем. Поиски привели Алексея на берег Вислы, где вместе с польскими военными полегло немало жителей Праги. Родственники и знакомые уже разыскивали среди них раненых, и Алексей бродил вместе с ними, приглядываясь ко всем молодым белокурым женщинам. Ясю он узнал не сразу, она лежал ничком в луже растёкшейся крови, из-под сбившегося чепца выглядывал светлый локон. Заметив его, Алексей подошёл к женщине и перевернул её. Она застонала, а на него глянули знакомые голубые глаза, подёрнутые тусклой пеленой.

— Пан Алекси, — прошептала Яся, и изо рта у неё вытекла струйка крови. — Добры день…

— Здравствуй, Яся, — проговорил Алексей, саблей вспорол одежду на её груди и при виде ранения понял, что девушка доживает последние минуты.

— Умираю… Да?

— Нет, что ты, — Алексей ободряюще улыбнулся. — Рана небольшая.

— Это мне за матушку… за всё… Королева… — прошептала Яся и закрыла глаза.

— Что с Кати? Её убили тогда? — Алексей решил не терять время и приступил к расспросам.

— Нет…

— Она жива?

— Не вьем… куда-то делась… Она… — Яся посмотрела на Алексея с мольбой. — Выбач… я хотела, чтобы её убили…

— Прощаю, Яся, только не умолкай. Она в плену?

— Нет… Мать в плену… не Кати…

— Ульяна Назаровна? Ты точно знаешь?

— Да… ходила туда…

— А остальные? Кто-то ещё выжил?

Яся замолчала и снова закрыла глаза. Алексей испугался, что она уже умерла, но девушка прошептала:

— Всех убили… А Кати… Не вьем…

Она закашлялась и захрипела, на подбородок потекли струйки крови. Поддерживая её голову, Алексей обернулся и крикнул:

— Эй! Сюда! Тут раненая панянка!

Две пожилые женщины поспешили к нему на помощь, склонились над Ясей, но быстро выпрямились.

— Что застыли? Помогите ей!

Но те только взглянули на Алексея и покачали головами, отходя в сторону. По лицу Яси разливалась мраморная бледность, с кровавой пеной изо рта вырвался последний выдох, глаза раскрылись и уставились в небо. Тело дёрнулось и обмякло.

[1] Цитата из приказа Суворова перед штурмом

Ранним утром следующего дня с левого берега Вислы на лодках прибыла делегация, состоящая из членов городского магистрата. Несмотря на их опасения, Суворов принял поляков с распростёртыми объятиями и пообещал, что высшей волею российской императрицы все прегрешения будут прощены и забыты в случае полной капитуляции столицы и немедленном освобождении русских пленников. Оставшиеся в Варшаве польские войска должны сложить оружие и сдаться на милость победителей. Если Варшава капитулирует на таких условиях — больше никакой мести со стороны русских не будет, а если продолжит сопротивление… Члены городского магистрата могли сами убедиться, что станет с Варшавой в таком варианте — Суворов принимал их прямо посреди места вчерашнего сражения. Обрадованная делегация уплыла обратно, чтобы донести условия королю. Власть снова перешла к Станиславу, так как накануне из города сбежали главные зачинщики восстания — Ян Килинский и другие члены Верховного народного совета вместе с Вавржецким и ещё несколькими офицерами, боящимися расправы. В качестве заложников для гарантии собственной безопасности они хотели увести короля и пленных русских, но бдительные горожане, узнав о замышляющейся пакости, не позволили это сделать.