Книга Березина. Короткий роман с послесловием (изд. 2-е, испр. и доп.), страница 43 – Израиль Мазус

Мысли Гридина остановились, когда над могильными камнями взметнулся высокий голос Давида, то обрываясь, то вновь набирая силу — от слабого стона поднимаясь к мощному, чуть ли не трубному звучанию… Гридин слушал Давида, и ему стало казаться, что звуки молитвы легли на его плечи. Они были столь тяжелы, что пригибали его к земле. Ему было трудно дышать. Гридин уже готов был покинуть кладбище, когда услышал за спиной знакомые голоса.

— Мама, Давид кого-то проклинает, да?

— Господь с тобой, Коленька, — ответил мальчику голос княгини Осташковой, — никого он не проклинает, а читает заупокойную молитву.

Гридин сделал осторожные шаги прочь от этих голосов, никак не желая быть узнанным Осташковыми, и, только оказавшись за воротами кладбища, смог снова вздохнуть полной грудью. Однако одной встречи он все же не избежал. То был Квитковский, с которым он сошелся лицом к лицу.

— Ах, господин Гридин, — горестно покачивая головой, заговорил Квитковский, — какое несчастье, что именно нашему городу довелось быть свидетелем столь жестоких баталий. К тому же и такая позорная смерть трех весьма достойных наших граждан. Как жаль, что вы отсутствовали и ничего о том не знали. Иначе, уверен, смогли бы остановить казнь…

— Знал, господин Квитковский, знал! — неожиданно для самого себя вдруг закричал Гридин. — Как знал и о недостойном поведении вашем на службе у Бонапарта. И потому не вам рассуждать о якобы совершенной жестокости, а еженощно благословлять государя нашего императора за то, что с вами не случилось того же.

Квитковский онемел, а подоспевший вовремя Федор передал Гридину поводья… Гридин снова поскакал к Студенке. Теперь уже покидая Борисов навсегда…

Ранней весной 1813 года в чистом и не тронутом войной городке, в Пруссии, в честь русских офицеров бургомистр давал бал. Играл небольшой оркестр. Несколько пар кружилось в танце. Среди офицеров был и Гридин. Одна из девушек не сводила восторженного взгляда с лица Гридина, и он это заметил. Он подошел к девушке, чтобы пригласить ее на танец, даже успел протянуть руку, но вдруг узнал в только что вошедшем офицере своего брата Владимира. С криком «Владимир!» он бросился к нему через весь зал. Братья шумно обнялись. Музыканты перестали играть… Все вокруг, и гражданские, и военные, с восторгом наблюдали их встречу и желали знать, кем приходятся эти два счастливца друг другу. Быстро узнали, что братья. Георгий повел Владимира за собой, и пока они шли через зал, все вокруг радостно их приветствовали. Слышались голоса: дер Брудер, дер Брудер… Гридин привел Владимира в небольшую комнату, где был диван и стоял стол с вином и фруктами. Они наполнили бокалы и жадно выпили за встречу.

— Георгий, душа моя, ведь мы с тобой даже больше, чем единокровные братья, — воскликнул Владимир, — а сколько годков ничего друг о друге не знали. Нехорошо. Будто бы провалились куда. Неужели для того лишь, чтобы о тех годах память очистить, будто бы их и не было совсем? Поверить в то не могу. Да и зачем ее очищать? Ведь славное было время. О, Георгий, знал бы ты, как у меня тогда о тебе душа болела… Подожди, не перебивай, пока всего не скажу. Как я у тех стряпчих плакал и молил: отпустите брата моего, без злого умысла, говорил, юноша дело свое совершил, не ведал, что делал, когда буквы выводил, я, я во всем виноват, меня и казните. Услышал Бог мои молитвы. Сохранил тебя. Вон ты какой стал. В мундире и при орденах…