Книга Березина. Короткий роман с послесловием (изд. 2-е, испр. и доп.), страница 35 – Израиль Мазус

— Никак не пойму, о чем меня спрашиваете, — хмуро проговорил Бенинсон. — Родственник тот — родной брат рэб Иосифа. Помните рэб Иосифа?

Гридин кивнул головой.

— После того, как вся его жизнь разломалась, ему только и оставалось, что умереть или в свою старую веру войти. Вот он в старую веру и вошел.

— А что, господин Бенинсон, его дети? Вы-то видели их когда-нибудь? — спросил Гридин, поднявшись и прохаживаясь вокруг стола.

— Когда в Москве по делам был, то видел одного его сына. Приходил к нему с известием о смерти родителя.

— Что же подвигло вас?

— Как же можно о детях не подумать при таком несчастии! Какой бы разлад ни случился, но смерть выше, — сказал Бенинсон.

— Тогда как же вы о своих детях не подумали, отправившись в столь опасное путешествие?! — прокричал Гридин, весь переменившись. — Коли никто людей вашего племени на войну не звал, то зачем сами пошли?

— Мне Наполеон разорение принес, — твердо ответил Бенинсон. — Как же иначе? Разве мы не одного отечества люди?!

— Одного отечества?! И это после того урона, который претерпело оно по вине вашей?! И хотя изворотливость ваша не имеет предела, обязываю вас представить полный отчет о проступках своих!

— Не так, все не так, зачем такие страшные слом вспомнили? — пробормотал Бенинсон. — Лишь то правда, что в стороне от битвы стоять не хотел. Истинный позор испытал, когда смотрел, как Чичагов сбежал из города. Брат потом плакал, просил не ходить к реке, он и в лодке, когда в ней был, все уговаривал меня на свой берег плыть… Отпустите брата моего, случайный он здесь человек, душа невиновная…

Но Гридин будто бы и не слышал, о чем говорит ему Бенинсон. Глаза его наполнялись гневом.

— И почему мне не домыслить, что ущерб сей сделан в отместку за неполное гражданство свое?!

— Отчего же оно неполное? — еле слышно спросил Бенинсон.

— Оттого оно и неполное, что нет вам доверия, — с усмешкой произнес Гридин. — Последнее происшествие не тому ли грозное доказательство?! Коли согласны прояснить полную картину происшествия, то отправлю в столицу, в следственную комиссию, нет — здесь жизни лишитесь…

— Нельзя говорить чего не было, Бог накажет, — не глядя на Гридина, проговорил Гумнер.

— Во всем откроетесь, заодно и брата спасете, — сказал Гридин Бенинсону.

— Так ведь и не знаю я, господин Гридин, о чем врать должен?! — воскликнул Бенинсон.

— Врать?! — закричал Гридин и распахнул дверь.

В горницу вошли два жандарма.

— В баню его! Тотчас! И розгами! Розгами! Пока говорить не станет!

— Отца моего тоже розгами били, чтобы сказал, где девочку закопал, — прошептал Гумнер и закрыл ладонями лицо.

Разговор с Бенинсоном Гридина утомил. От напряжения, в котором он пребывал, стали дрожать пальцы и дергаться одно плечо. Гридин насилия не любил, но где был иной способ, чтобы такого ловкого и хитрого человека как Бенинсон заставить говорить правду? Кстати, вспомнилась тут и мебель из Парижа.

От раненого, которого привезли на хутор из Брилей, Гридин узнал, что Наполеон через Зембин пробивается к Вильне, а на левом берегу в стороне от переправы беспрестанно слышится гром пушек.

— А как же мосты через Гайну? — спросил с изумлением Гридин. — Разве они не сожжены?

— Так ведь мы так далеко к Зембину никогда и не уходили, — ответил раненый.