Книга Березина. Короткий роман с послесловием (изд. 2-е, испр. и доп.), страница 23 – Израиль Мазус

Здесь надо особо отметить, что в самом конце своей записки Гридин вдруг позволил себе рассуждения общего характера. Он предположил, что смысл самого существования граждан Моисеева закона все-таки полон загадок. И уж коли они не пропали совсем в прошлые века, то и неизвестно, как именно следует их сдерживать, чтобы поведение их при общении с неприятелем не становилось опасным для отечества. Из чего проистекало, что наблюдение за гражданами Моисеева закона следует вести постоянно. Впрочем, справедливости ради следует отметить, что предложения Гридина появились в весьма и весьма тревожное время. Хорошо известно, что именно в такие времена каждый ум способен производить те лишь образы, к которым приучен годами. К примеру, едва указ от 21 марта был прочитан минским губернатором, так он немедленно отправил государю депешу, в которой сообщал, что «подозрительны все жиды!»

Когда в середине лета того же года войска Наполеона перешли пределы России и двинулись вглубь ее, сведущие люди, вздыхая, говорили, что многих, очень многих потерь, как людских, так и хозяйственных, можно было бы избежать, если бы чиновники, собравшиеся вокруг государя, умели вовремя угадывать события и предотвращать их. Вспоминали также и указ от 21 марта, появившийся слишком поздно, чтобы производить все те полезные действия, ради которых он был сочинен.

В начале ноября 1812 года к городу Борисову подошли передовые отряды армии Наполеона, которая покидала пределы России. Великая армия снова уходила из далеких от Франции земель непобежденной, но еще не было в ее недолгой истории столь горестного похода, как этот. Судьба, так благоволившая к Наполеону прежде, в этом походе отвернулась от него. Иногда ему казалось, что это не он вел свои войска на встречу с неприятелем, а неистовый вихрь кружил его над огромными, похожими друг на друга пространствами, пока не швырнул на улицы Москвы. Запустение, огонь и смерть сопровождали его здесь вместе со стаями воронья, от которых темнело небо. Весь город казался ему ужасной тюрьмой, в которую он сам себя заключил. И мечтал лишь об одном — бежать. Бежать из России как можно скорее. Может быть, настоящий-то русский его поход только тогда и начался, когда Наполеон построил свою армию и, опираясь на палку, повел ее вон из Москвы^[14].

На всем пути до Борисова армии постоянно приходилось доказывать неприятелю, что несмотря ни на что, она еще крепко держит в руках оружие. Никогда прежде Наполеон не был так тверд в мысли, что ни один полководец мира не имел счастья вести за собой таких солдат, которые были у него. Даже когда на пути из Смоленска в Борисов ударили морозы, войска, едва завидев его, кричали: «Да здравствует император!»

Невозможно было допустить, чтобы неприятель перекрыл дорогу, по которой двигались основные силы армии. Поэтому к борисовскому тет-де-пону^[15] был послан корпус генерала Домбровского, чтобы укрепить его оборону от дунайской армии адмирала Чичагова, которая двигалась к Борисову с юга по правому берегу Березины.

Когда Дунайская армия русских подошла к Борисову, возле тет-де-пона завязался бой. 7-й егерский полк сумел быстро овладеть не только редутом на правом берегу, но и по мосту перейти на левый берег, после чего генералу Домбровскому ничего не оставалось, как покинуть Борисов. Первое соприкосновение с французами — и сразу же победа! Это вызвало ликование в штабе адмирала Чичагова. Впрочем, в штабе было известно, что морозы и голод сделали свое дело, и Великой армии больше нет. Дело у тет-де-пона было еще одним тому подтверждением. Можно было предположить, что движение французов к границе продолжают разрозненные отряды, в одном из которых находится Наполеон. Еще было известно, что беспорядочное отступление французов все более замедлялось из-за гибели лошадей, которых нечем было кормить.