Книга Граф и гувернантка, страница 108 – Джулия Куинн

Но на это она пойти не могла, никак не могла. Однажды она уже отдалась мужчине – слишком бездумно и беззаботно – и не собиралась повторять эту ошибку. К тому же несправедливо отдаваться незнакомцам, после того как оттолкнула Дэниела.

Энн и сама не знала, почему отказала ему, – возможно, по привычке или от страха. Она не могла допустить появления на свет незаконнорожденного ребенка и не желала принуждать к браку мужчину, который при других обстоятельствах никогда не взял бы ее в жены. Но больше всего ей необходимо было сохранить себя: даже не свою гордость, а нечто более важное – свое сердце.

Оно было единственным, что полностью принадлежало ей и только ей. Свое тело она отдала Джорджу и ошибочно полагала, что и сердце тоже. И вот когда Дэниел схватился за пояс бриджей, Энн поняла, что, если позволит ему расстегнуть их и заняться с ней любовью, если позволит это себе, он завладеет ее сердцем навсегда.

Только вот горькая ирония состояла в том, что он уже владел ее сердцем: она совершила самую большую глупость из всех возможных – влюбилась в того, кто никогда не будет ей принадлежать.

Дэниел Смайт-Смит, граф Уинстед, виконт Стритермор, барон Тачтон-оф-Сток. Энн не хотела думать о нем, но все равно думала каждый раз, когда закрывала глаза, вспоминала его улыбку, смех, огонь в его глазах, когда он смотрел на нее.

Энн не думала, что он влюблен в нее, но те чувства, что он испытал, были очень похожи на любовь. Во всяком случае, она была ему небезразлична, и если бы она имела имя и положение в обществе и за ней не охотился сумасшедший, может, тогда, после его опрометчивых слов: «А что, если я на вас женюсь?» – Энн бросилась бы в его объятия с криком: «Да! Да! Да!»

Только вот образ ее жизни не располагал к подобным ответам, потому что ее жизнь состояла из сплошных «нет» и теперь забросила ее сюда, где она так же одинока телом, как много лет была одинока душой.

В желудке громко заурчало, и Энн вздохнула. Она забыла купить себе что-нибудь на ужин, прежде чем вернуться в пансион, и теперь мучилась от голода. Но, может, оно и к лучшему: придется экономить те жалкие крохи, что остались у нее в кошельке.

В желудке опять заурчало, на этот раз значительно громче, и Энн, решительно свесив ноги с кровати, сказала: «Нет!» – хотя на самом деле намеревалась сказать «да».

Она голодна, черт возьми, и должна что-то съесть. Она скажет «да» хотя бы раз в жизни, даже если это означало, что придется довольствоваться пирожком с мясом и полпинтой сидра.

Она посмотрела на свое платье, аккуратно сложенное на стуле. Ей совершенно не хотелось переодеваться, пальто и так скрывало фигуру от шеи до ног. Если она наденет чулки и туфли и заколет волосы, никто и не догадается, что под пальто на ней лишь ночная сорочка.

Энн рассмеялась. Какой странный способ вести себя непристойно!

Спустя несколько минут она уже шла по улице к небольшому магазинчику, мимо которого проходила каждый день. Энн никогда не была внутри, но оттуда доносились такие ароматы каждый раз, когда дверь распахивалась… поистине божественные. Здесь продавались корнуоллские пирожки, мясные рулеты, горячие плюшки и бог знает что еще.

Энн почувствовала себя почти счастливой, когда у нее в руках наконец оказался кулек с вкусной едой. Хозяин магазинчика завернул пирожок в бумагу, и теперь Энн несла его к себе в комнату. От некоторых привычек не так-то просто избавиться, а она все еще чувствовала себя благопристойной молодой леди, чтобы есть прямо на улице, хотя многие окружающие нисколько не стеснялись. Она собиралась еще купить сидра в лавочке напротив пансиона, когда вдруг услышала: