Книга Настоящее сокровище Вандербильтов, страница 167 – Кристи Вудсон Харви

Первый шаг всегда самый трудный.

Они расстались с судьей Адамсом, их пути разошлись. Тяжесть на сердце от разлуки с сыновьями облегчала мысль, что она их защищает. И, избавившись наконец от человека, который ей, мягко говоря, был несимпатичен, Корнелия почувствовала себя вольной птицей. Она была свободна, по-настоящему свободна. Ей никто не мешал взмывать выше в своих мечтах, открывать путь, к которому звезды вели ее с тех пор, когда она в детстве поднялась с отцом в обсерваторию и впервые задумалась о том, как числа управляют вселенной.

Корнелия села за столик первого попавшегося кафе, собиралась заказать хлеб с сыром, вино и шоколад, чтобы пищей задавить вызванное смутным беспокойством неприятное ощущение в животе. И, сидя в старинном заведении, которое для нее было внове, она осознала, что Корнелия Вандербильт – и все ее разочарования – исчезли.

Она вспомнила письмо, которое оставила для Джека; ведь она его когда-то любила, а может, будет любить всегда.

«Дорогой Джек,

Сегодня вечером я думаю о той первой записке, что ты мне написал. Из всех своих личных бумаг я не сожгла только ее. Я храню эту записку у самого сердца.: свернутая в крошечный комочек, она лежит в медальоне, который я иногда вешаю на шею. Полагаю, ты должен чувствовать то же, что и я – что мы отдалились друг от друга. И я очень надеюсь, что ты меня простишь – за то, что я оставила тебя, оставила Вилтмор. Надеюсь, что мы с тобой сохраним дружеские отношения, ведь нас объединяет любовь к нашим сыновьям.

Я знаю, что порой, в самых глубинах своего существа, ты мечтал вернуться в Англию и оставался в Америке только ради меня. Теперь, по иронии судьбы, я отправилась туда искать новую жизнь. Просто я уверена, что за границей меня не будут воспринимать как любопытное зрелище. Здесь я буду меньше чувствовать себя недостойной наследницей, не сумевшей позаботиться о самом ценном, что завещал ей отец. Здесь я буду больше ощущать себя новым художником и заниматься филантропией. Сможешь ли ты когда-нибудь это понять?

Прошу тебя, не считай своим долгом оставаться в Вилтморе. Ты и так уже вложил в поместье много сил, отдавал ему все свое время, большего у тебя и просить стыдно. И я очень благодарна тебе за твою самоотверженность. Я знаю, что ты, должно быть, жаждешь вернуться на родину, и, когда ты возвратишься, надеюсь, как-нибудь я встречу тебя на улице и мы улыбнемся друг другу. Выть может, в Англии моя книга все-таки будет издана. Ты приедешь отпраздновать со мной мою победу?

Ты всегда был добр и великодушен ко мне, о таком муже можно только мечтать. Но жизнь, что мы вели, не предназначена для меня. Надеюсь, ты сумеешь это понять.

С глубочайшей благодарностью и любовью,

Корнелия».

Если бы Джек когда-нибудь отправил Корнелии свой ответ, она бы прочитала:

«Моя дорогая Нелл,

Ты права. Я так часто и так сильно тосковал породной стране, что и словами не выразить. Но теперь моя душа пронизана тоской только по тебе. В тот первый вечер, когда мой взгляд упал на тебя, во мне что-то изменилось, перевернулось. И ты стала целью моего существования, я жил ради тебя. Дорогая, я понимаю, что ты переживаешь сложный этап, равно как и наши мальчики, и надеюсь, что скоро ты сойдешь с этой полосы. А я буду ждать тебя – в твоем любимом поместье, сохраняя твое наследство, исполняя твою волю. И, если ты не вернешься, я все равно останусь в Билтморе и всегда буду ждать тебя, ибо только здесь я могу быть с тобой, даже когда тебя нет рядом. Я имел в виду каждое слово, что я написал тебе тогда, много лет назад. В памяти, в душе я по-прежнему Марк Антоний, а ты – Клеопатра. И вдвоем с тобой мы на веки вечные товарищи до самой смерти.