Книга Любовь великих. Истории знаменитых пар, страница 69 – Наталья Ярошенко

Днем они ходили в Лувр, почти всегда в египетский отдел музея; остальное, как уверял спутник, было недостойно внимания. Ночью при луне пара мечтательно бродила по пустынным улицам столицы художников всего мира, а потом Амедео с упоением рисовал роскошную Анну как в убранстве египетских цариц, так и безо всяких нарядов. Художник всегда считал, что красивые женщины гораздо лучше выглядят без любых, даже самых роскошных, платьев.

Своей очаровательной спутнице мечтательный юноша не мог предложить большего: по ее словам, он «беден был так, что в Люксембургском саду мы сидели всегда на скамейке, а не на платных стульях, как было принято».

Несмотря на все эти неловкости, восторженной Анне было так хорошо с ним, что и много лет спустя после этой встречи поэтесса с щемящей тоской вспоминала о нем:

В синеватом Парижа тумане,

И наверно, опять Модильяни

Незаметно бродит за мной.

У него печальное свойство

Даже в сон мой вносить расстройство

И быть многих бедствий виной.

После этой встречи Анна увезла с собой в Петербург 16 рисунков и драгоценные воспоминания о своем неимущем талантливом ухажере:

…Ты в своих путях всегда уверенный,

Свет узревший в шалаше.

И тебе, печально-благодарная,

Я за это расскажу потом,

Как меня томила ночь угарная,

Как дышала утром льдом.

После пожара в квартире Ахматовой сохранился только один рисунок, на котором, по словам Цветаевой, Модильяни смог «одной ломаной черной линией» передать грациозность и царственность великой поэтессы. Анна всю жизнь очень дорожила этой лаконичной работой своего давнего поклонника и неизменно вешала рисунок на самое видное место, с каким бы мужчиной ни жила.

Не так давно мир искусства потрясла сенсация. В 1993 году в Венеции проходила выставка произведений Модильяни из коллекции его близкого друга Поля Александра. На ней была представлена серия ранних рисунков художника, на которых итальянская славистка Августа Докукина-Бобель определила восемь с изображением обнаженной русской поэтессы Анны Ахматовой. К великому сожалению, я думаю, что после выставки эти ценные для нашей страны работы снова отправились в закрытую коллекцию итальянца, но будем надеяться, что когда-нибудь они приедут на родину Анны Ахматовой.

Гумилев, как это часто бывает со слишком восторженными влюбленными, почти сразу после свадьбы охладел к жене и после не совсем романтичного медового месяца отправился в далекую африканскую экспедицию. Его теперь гораздо больше интересовали этнографические находки Абиссинии, чем прелести молодой жены.

Сразу после рождения первенца, которого супруги гордо нарекли Львом, молодые родители предоставили друг другу полную свободу в личной жизни.

Анна, написав о сынишке короткий милый стишок: «Ах! улыбчивого птенчика подарила мне судьба», отдала его на воспитание бабушке по линии мужа, Анне Ивановне Гумилевой, которая жила в деревне Слепнево Тверской области. До семнадцатилетия сына поэтесса крайне редко приезжала навестить своего «птенчика», и эта материнская отчужденность на всю жизнь оставила печальный след в душе Льва Гумилева.

Повзрослев, он стал позволять себе такие оскорбительные высказывания в адрес матери, о которых другие даже помыслить не могли. Когда поэтесса в его присутствии принимала свою обычную величественную позу, а в ее голосе появлялись повелительные нотки, сын при всех неприязненно восклицал: «Мама, не королевствуй!» Настоящим ударом для Ахматовой стало письмо Льва, написанное им из лагеря своим знакомым, в котором он беспощадно уязвлял ее материнские чувства: «Для нее моя гибель будет поводом для надгробного стихотворения о том, какая она бедная — сыночка потеряла, и только. Но совесть она хочет держать в покое, отсюда посылки, как объедки со стола для любимого мопса, и пустые письма» [36].