Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 13 – Израиль Мазус

Фролов недовольно проворчал:

— Не нравится, так бы сразу и сказала, а то… ишь, как разложила по полочкам. Настоящая немка…

— Я и есть немка, — с обидой проговорила Ольга.

— Ладно, не обижайся, ну, права, права, для меня война кончилась, а для этих никогда не кончится. Могут и зацепить, потом всю жизнь не оправдаешься. 2 июля через четыре дня. В шесть часов вечера здесь у столба и встретимся, а дальше посмотрим.

— Слава Богу, — сказала Ольга, — наконец-то до тебя дошло.

— Здорово, — удивленно произнес Фролов, — опять хорошо сказала.

— А с кем поведешься, от того и наберешься, — залилась смехом Ольга.

Они снова стояли рядом с машиной, разделенные велосипедом, а солнце уже наполовину скрылось за горою. Прощаясь, они коснулись лбами друг друга.

Когда Ольга докатилась до перекрестка и свернула с дороги, Фролов, проводив ее глазами, выехал к разделительной линии, развернулся и поехал к себе в комендатуру.

* * *

Всю войну во время фронтовых затиший у Фролова случалась близость с женщинами, которые и ему нравились, и он нравился им. В основном, это были врачи и медицинские сестры, которые возились с ним в дни ранений. Когда же фронтовая судьба разлучала их, то он всегда искал возможность — и иногда ему это удавалось, — чтобы приехать и на прощание сказать какие-нибудь сердечные слова. Слова всегда шли у него от самого сердца, но сам-то он хорошо знал, как они неглубоко там у него укрепились. Иногда из-за этого он сильно расстраивался. Особенно, если в то же время читал какую-нибудь хорошую книгу. Я должно быть бесчувственный, в такие минуты с горечью начинал думать о себе Фролов. Хотя, печалился всегда недолго. Теперь же, после встречи с Ольгой, всякий раз, когда Фролов начинал думать о ней и уже больше ни о чем другом думать не мог, он всегда с радостным удивлением самому себе говорил: «Ничего себе бесчувственный»…

В комнату, где по утрам собирались офицеры комендатуры, вошел чем-то сильно обеспокоенный начальник особого отдела майор Сабуров. Нашел глазами Фролова и позвал его за собой кивком головы. У Сабурова к Фролову было отношение особое с тех самых пор, когда около года назад ему пришлось вместе с ним встречать из-за линии фронта группу разведчиков, которые возвращались с языком. Тропа, по которой должны были вернуться разведчики, находилась в низине, и Сабуров был уверен, что прикрытие следовало расположить на высотке, которая нависала над этой тропой. Группа уже находилась на нейтральной полосе, когда Сабуров приказал Фролову, как старший не только по званию, но и как представитель штаба дивизии, подняться на высотку. Фролов, ничего не объясняя, не подчинился и увел группу к восточной стороне оврага, который находился на другой стороне и от тропы и от высотки. Бой с немцами, которых они встретили у оврага, начался в предрассветных сумерках, и одновременно, к огромному удивлению Сабурова, произошел короткий и яростный орудийный обстрел высотки с немецких позиций. Все, что произошло дальше, как объяснил потом Фролов, легко было просчитать, если внимательно вглядеться в карту местности. Самый короткий путь, чтобы перекрыть тропу, лежал для немцев через овраг. После уничтожения, как немцы предполагали, сил прикрытия на высотке, еще одна группа преследователей должна была перейти овраг и встретить разведчиков. Но в овраге встретили их самих. Оставшиеся в живых, немцы отошли без боя. Среди вышедших на тропу разведчиков потерь не было. Данные, которые были получены от немецкого офицера, оказались очень полезными для вскоре начавшегося наступления. В то утро во время завтрака Сабуров признался Фролову, что если бы операция провалилась, то он наверняка отдал бы его под трибунал. После чего спросил, как он смог догадаться, что высотку будут обстреливать. И еще добавил совсем не фронтовые слова, что когда начался обстрел, он был удивлен чрезвычайно. Фролов ответил, что это может быть удивительным только для человека, который редко входил в близкое соприкосновение с немцами. И что этот бой на самом деле начался еще несколько дней назад, когда немцы неожиданно стали эту высотку обстреливать. Без всякого повода, но не очень яростно. Вот тогда Фролов и задумался: для чего? А на всякий случай. Если им вдруг понадобится вести там бой.