Книга Всё, во что мы верим, страница 58 – Екатерина Блынская

Отстрелили бетонному оленю ветвистые рога, нашли в запертых домиках много полезного и рыболовные снасти.

Отделение разведбата зашло сюда из соседнего района, и по всем расчетам напротив было скопление сил ВС РФ. Там хохляцкая разведка их и накрыла. Командир отделения был зол за холодный прием, но убедил своих подчиненных не стрелять срочников, а дождаться, когда подойдут основные силы.

Срочники на удивление быстро сдались. Кто закусился, был убит. Но в общей сложности из тридцати – двадцать семь живых единиц, и для хохлов это, конечно, оказался большой плюс.

Разведчиков было в два раза меньше, но срочники так испугались, что побросали свои автоматы и показали сеть укрепов на высоком берегу реки. Их доконвоировали до тока, построенного еще при князе Барятинском как конюшня, и заперли там.

Связались с командованием. Командование решало.

Пока срочники сидели под замком, началось наступление на райцентр, и все засуетились, а на ток прилетела ФАБ.

Одна посылка упала на Жабий хутор и оставила от вершининского дома щепки, толкучее зверье, не желающее уходить с родного двора, превратила в кровянистую пыль, а постройки в рыхлую щепу. Устояли лишь дома на краю.

Эти разрывы были слышны далеко.

Они сильно напугали хохлов неизбежностью справедливой кары. Но срочников было не вернуть. В лесу не все погибли, теперь все.

Никита, узнав об этом происшествии, впал в ступор. Прежде всего потому, что ничего не мог сделать. Никак не мог спасти ребят.

«Это сопутствующие потери или нет? – крутилось в голове у Никиты. – Это неразбериха. И в неразберихе жизни людей, как в воронке… не стоят ничего».

Он не ожидал, что наши начнут шмалять ФАБами.

Меж тем на русской стороне почему-то были уверены все в том, что мирных, в том числе неподпоясанных военных, в селах нет, а если и есть, то все уже спрятались.

Конкретно тут мирные были. И более того: их не отпускали от себя хохлы.

* * *

Какие страшные ямы оставляют снаряды в кукурузном поле.

Какие раны оставляют гусеницы на полях погибшей пшеницы, и как страшны черные головы усохших на корню подсолнухов.

Вот его видения из страшных снов. Сломанные деревья-карандашики. Сгоревшая техника на обочинах и вдоль дороги, разорванный прожженный металл, оторванные башни танков, черные остовы и коробки БМП. И везде мысль вслух: тут же были люди, а они были люди, а это – были люди. Были… И те, что до костей обгорели, и те, что не до конца, и лежащие навзничь по селам. Это были люди, которые одни пришли, чтоб убивать. Другие не ушли, чтоб их убили. А третьи погибли просто так, в силу сложившихся обстоятельств, как «сопутствующие потери».

Никита был счастлив, когда ему разрешили вернуться в «Север» для выполнения боевых задач. Но прежде ему нужно было забрать Нику из оккупированного села, прежде – найти, потом вывезти, вывести, унести.

Смрад и ад. Вороны, дерущиеся за падаль, а вороны тут как хорошие петухи, огромные. Крыльями не хлопают, а раздирают воздух.

Страшно.

Он сравнил это все с теми своими первыми командировками. Что-то было похоже, но там по селам такого не было. В многоэтажной застройке – да, но здесь как-то все было совсем замогильно. Может, потому, что это Родина?

Никита вспомнил, как вошел в город N после хохлов, которые, покидая его, с особым коварством расправлялись с «сепарами». Повидал он тогда такого, отчего у него до сих пор к горлу комок подкатывал. Особенно девушек и женщин, и становилось страшно за Нику.