Книга Всё, во что мы верим, страница 114 – Екатерина Блынская

— Дай сигу, – сказал Никита.

— Я не курю… – ответил Тимур изумленно.

— Идет, гляди… идет. Спаслась все-таки.

* * *

Ника шла по полю с Надиным «Фортом» и боялась, что не дойдет до своих. Смотреть в глаза Никите теперь равносильно смерти. И не смотреть в них – тоже. Мягкая земля недавно вспаханного поля была густо засеяна осколками уже этой, новой войны. Но местами она была еще жива, и Ника видела и поздний лютик, и несломленные колоски ржи, и выгоревшую русую стерню. Шум на краю Железного нарастал, предвещая штатный апокалипсис. Но ничто вокруг не страшило больше, чем то, что внутри. Внутри Нику просто разрывало от множества противоречий и догадок, от осознания несделанных и сделанных даром дел, от сомнений, зачем она вообще куда-то идет, если ей, плохой матери, ничтожеству, надо остановиться и сдохнуть под кассетным градом.

И она остановилась. В сиянии заходило солнце за лесополосу, оттуда уже было хорошо видно Никиту, который путался в камуфле, чтобы бежать ей навстречу. Ника держала в руке значок, который отколола от броника, чтобы в случае чего, если ее найдут, узнали бы, кто она, по значку разберутся, будут думать и поймут. Ну один-то человек точно поймет. Хотя, может быть, и не вспомнит.

С этим значком в одной руке и с вражьим пистолетом Ника посмотрела в небо, где над ней зажужжал дрон.

— Это не война! – крикнула Ника дрону. – Это некрасиво! Это нечестно! Ты Бог! Ты все можешь, ну, убей меня! Если ты Бог – и все можешь, тогда убей сейчас! Я твоя жертва! Тебе смешно?! Ты пришел меня убить, но меня уже убили до тебя! Ты думаешь, нас можно победить? Никто нас не победит! Слышишь? Скажи это всем! Мы непобедимы! Мертвые не умирают!

Ветер шумел в лесополосе прямо перед Никой, тень деревьев уже падала на нее.

— Ну, давай! Бог войны! Или ты не бог войны?

У Ники уже не хватало дыхания, чтобы говорить, и она только молчала и ощущала страшную слабость в ногах. Но упасть теперь, тут было стыдно.

— Это наш, Ника! – крикнул ей из леса Тимур.

Дрон сделал круг над Никой и ушел в сторону.

— У меня теперь нет стороны, – сказала Ника.

В это время Никита уже бежал к ней.

Ника увидела его, и губы ее задрожали, будто она и вправду уже попрощалась с жизнью, а Никита, выскочив на открытое место из зарослей, схватил ее на руки и забежал обратно.

Псёл течет на запад. Когда-то Чехов, побывав в этих местах, отметил, что красоту курского приграничья нельзя сравнить с красотой Европы. Ни с Италией, ни с Альпами.

Псёл краше. Его чистые воды перебирают чётки водяных крапивок, и шепчутся тростники над янтарным от белого песка мелководьем. Когда припекает, хвостатые черепахи лежат камушками у берега, белые лилии цветут в заводях, где, наверное, до сих пор собираются на разговоры в ночи голубокожие навки.

Смиренно пасли здесь горнальские монахи рыже-белых телок и пепельных, пелёсых коров. Теперь, после пожара и обстрела, стада больше нет.

Нет и того тихого Псёла, где на бродах после четырнадцатого года были построены укрепления, на самом деле – фальсификационные, а вовсе не фортификационные сооружения: заходи и забирай.

С того же года единственный крестный ход в честь спасения царской семьи у недалекой станции Борки, когда царь Александр Третий не дал семейству погибнуть, держа на плечах обрушенный потолок вагона, был прекращен. Крестный ход с местночтимыми иконами и Пряжевской чудотворной, обходящий городки, хуторки, села в честь поступка, так потрясшего простых людей, единственный в своем роде, больше не возобновлялся.