Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 34 – Екатерина Блынская

Наконец Никита остановился возле бани.

— Или тебя домой отвезти?

Ника мотнула головой.

— Мне там спать негде. Мыши истрощщили всё. А позычить не у кого! Меблю тут задорого продают!

— Можешь у меня поспать.

Никита положил свою руку с длинными пальцами на руку Ники, лежащую на колене. Нику как будто прошило током, в ногах закололо.

— И что это мы такие? Неприступно-недоступные?

— А ты что думаешь, что после того, как мне рассказали про твоих местных шалавок, я буду по-другому себя вести?

— Ну твоё счастье, что ты не такая. – уколол Никита в ответ. – Не Анькина ли бабка тебе рассказала?

— Мне нужно уместить всё это в голове. Я не могу пока ничего уместить.

— А на фига… умещать… Я почти половина от того, кем был. Теперь тебе должно быть легче.

— Потому что потом выйдет так, что проснётся вулкан.

— А он разве не проснулся? – спросил Никита, проведя по распущенным Никиным волосам.

Ника открыла дверь машины и вступила в росу. Ей нужно было по некошенной траве пройти метров двадцать до одинокой, холодной бани.

Никита, как будто бы сообразив, тоже вышел, подхватил ее и ступил на траву.

Шелестя травой, он принёс Нику к бане и поставил ее на порожек.

— Ну вот… теперь я сухая, а ты мокрый. – Ника пожала плечами и от холода, и от предчувствия чего-то неопределённого.

— Я обсушусь. Так что? Когда мне прийти?

Ника повела плечами:

— Я не знаю.

— Хорошо. Как будет, так и будет! – сказал Никита. – Но учти! Будет!

— Да ничего не будет. Мы уже давно не дети.

— Вот именно!

— Война идёт.

— Да она у меня не кончалась! Я, наверное, и до дня победы не доживу. Опять придумают что-то новенькое. Ладно! Никулька! Жди меня!

От этих слов по спине Ники побежали мурашки.

Никита вернулся к машине и, врубив музыку на полную громкость, полоснул улицу фарами дальнего света.

— Храни меня Бог от второго сезона этого сериала, – сказала Ника и зашла в баню, где почему-то стало отчётливо сыро.

* * *

Никита вернулся в Апасово, купил ещё вдобавок несколько бутылок пива и водки в круглосуточном ларьке и, приехав домой, долго не мог заставить себя зайти в пустой дом. Выпив пару бытылок пива, смешав их с водкой, он пошёл по улице к соседке Аньке Кошкодёровой.

Та уже спала, но на его дребезг выглянула в окно в одной майке.

— Чё, пьянствуем, десантура? – спросила она.

— А вы не хотите большой и чистой любви, мадам?

— Погодь, ща выйду.

В принципе, Никита не разучился поступать ещё так, как поступал всегда. Да и Анька была своей в доску, и с ней было хорошо, особенно на пьяную голову.

Правда, к утру Анька ушла тихо, как всегда уходила, а Никита так и остался спать на материной кровати, уже ничего не соображающий и вполне нагруженный общением с женским полом.

Никите часто снился снег. Такой, что наступает нежной и зыбкой стеной и потом начинает проглатывать этой зыбкостью, пушистыми снежинками, летящими удивительно скоро снизу вверх. И в этом снегу, летящем, он видит фонарь и кого-то отдаленно стоящего под ним. И у этого «кого-то» есть длинный, как в мультике, вьющийся покров. И Никите хочется поднести щепоть ко лбу, потом опустить её к животу и дотронуться дважды до плечей. Потом этот снег так же внезапно превращается в песчаную бурю, которая гораздо хуже. А фигура в покрове не исчезает. И даже приобретает очертание женщины. Только… то ли укороченной женщины, вроде как, безголовой. Женщина с крыльями и без головы – это может быть только богиня Победы. Смысл тот же. Победа может быть стремительной, как полёт, или медленной, как парение. И странной, как безголовая женщина, у которой в оружии лишь сердце, которое чутче оттого, что нет головы. А Победа всегда думает сердцем, как бы то ни было.