Онлайн книга «Пойма. Курск в преддверии нашествия»
|
Ника долго думала о том, что не хочет чувствовать вину за это. Но вина росла сама по себе, как делящаяся клетка, распирала сердце, как трубки и проводки, и грозила взрывом. С тех пор она осознала, что пропасть меж прошлой жизнью и нынешней такова, что мостка уже не перебросить. Ника всё так же несколько последних лет приезжала к бабушке Берёзовой, пока та не перестала ее узнавать. А пару лет назад бабушку забрали в Сумы, где она и умерла. Дом берёзовский стоял по-прежнему огромный, высокий, с восковыми мальвами и пахучей мыльнянкой в садике у окон. С малиновыми зарослями у ворот, через которые Ника привыкла перегибаться, вызывая бабушку. — Эй… я тут… – отзывалась старуха из приоткрытой двери сарая, где доила пегую корову, и ударяла в ведерный бок струями теплого молока. Всё, всё… теперь только пырей, осот да вьюнок по двору. Зазелень, или, как тут говорили, ляда… всё залядело…метка небытия. Вечером, в субботу, они сидели у Ники в бане. Поэтому, когда Никита показал фотографии с телефона и лицо Сергея оказалось через двадцать лет рядом, Ника чуть не заплакала. — Знаешь его? — Знаю… это же… это же… — Это который бояка… помнишь, мелкий был, все за тобой бегал… — Я помню… — Наш же… — Наш… — Я этого родного… спас и передал в госпиталь. И руку потерял из-за него. Мало я его бил! Ника переглянулись с Никитой: — Так… это он? — Да… сказал, что век не забудет… Вот и не забыл. Руководитель спящей ячейки, готовит со товарищами ряд терактов в районе. — Откуда… – У Ники аж дыхание перехватило. – Инфа? — Ну… я ж не пальцем деланый. Я учился восемь лет. А потом ещё десять лет служения Отечеству. Ника вздохнула: — Хорошо, тогда я тоже вынуждена вскрыться. — Не обязательно. Я уже все знаю. — А про Вершину? — Всё. – коротко ответил Никита, приближая фото. – Вершина этот твой… Есть три места, где может быть взрывное устройство. Я знаю все три. Но оно будет заложено в одном из них. И надо оказаться во всех трёх местах сразу. — Какие места? А дата? — Дата… неизвестна… Но предположительно это воскресенье. — Но они же, очевидно, что-то готовят? — Да… но я не знаю что… Ника налила чай, черный, смоляной, для Никиты и себе кофе, совсем немного, для закраски. — Мне нужно увидиться с Вершиной тогда… – сказала она. Она хотела наконец успокоиться, но тревога и предчувствие не давало сосредоточиться. — А библиотека в этом деле участвует? – спросил Никита, отхлебнув из чашки. Взгляд его скользнул по лицу Ники. И то, что он увидел волнение, его насторожило. — Библиотека, как я думаю, ведёт непосредственное участие. В серванте у Вершины банка гаек стояла. Она там не зря стояла. Такими десятками было начинено и то устройство, которое взорвали в гордиевской бане, когда наши пограничники мылись… — То есть ты уже всё знаешь и всё ещё его каким-то образом хочешь отмазать? — Он не виноват… а если и виноват, то не прячется… Ника полезла под стол и достала из кипы бумаг файл с документом. Никита с трудом узнал на распечатке Вершину. Разве только глаза. — Это брат Николая… До четырнадцатого года он жил в Харькове с мамой и братом. Потом… попал под влияние, поехал во Львов… оттуда приехал другим. Его брат, Анатолий, слышишь меня? Работает в райцентре, машины ремонтирует с парнями в гараже. Он отремонтировал Катеринкиному отцу их «четвёрку». Потом ездит с дядькой Мишкой и развозит пакунки по точкам. И я тебе скажу, вот что… Этот Анатолий работал с Катеринкой в Москве. Он отец её старшего. Страница в Одноклассниках у него заброшена, но я зашла и нашла дату события. Рождение сына. Дата совпадает с днём рождения старшего сына Катеринки. Её сын не плод любви с таджиком. Он тёмный, как отец, но не сын грузчика. И они давно уже, с пятнадцатого года, занимаются подрывной деятельностью. Так что Анатолий… Вершина, не в Питере, как говорил его братец Николай, жил. А у нас под носом! Он заложил устройство в стену монастыря… в декабре прошлого года… Он главный по взрывам. |