Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 24 – Екатерина Блынская

— Это хорошо, что император позолотил меты.– сказала Ланувия, закутанная в кусок шерстяной ткани и пихнула меня в рёбра жирным локтем.– Их теперь далеко видать.

Вокруг всё щебетало, пело, болтало, разговаривало, беседовало нежными и звонкими, усталыми и бодрыми, старыми и юными женскими голосами. Кто о чём болтал. И о продажных наставницах с Субуры, к которым сбегают некоторые мужья, и о перстнях с ожерельями, и о вредности вина, и о надоевшей свекрови, и об умерших малышах. Все эти слова, сплетаясь, создавали рокот и гул, снизу поддерживаемый мужскими голосами.

Наконец, из стойл, после короткого хлопка вырвался поток. Снизу он был тёмный, гнедой, соловый, пегий, рыжий, вороной, а сверху голубые туники мешались с зелёными. Голубые обгоняли зелёных, зелёные напирали, перемешивались, вырывались вперёд, оставались позади. Их всех нёс храпящий, пенный, гулкий, гремучий поток потных шкур. Маленькие возницы, сидящие на конях высоко, чуть ли не в виде ласточкиного хвоста, держались коленями, пригибая головы, охваченные ушастыми кожаными шлемами к самым гривам, сливаясь с головами лошадей. Они неслись ровно, неотделимо от своих четвероногих пегасов, впиваясь коленями в их спины. Одно мраморное яйцо опустилось в счётчик под рёв толпы: круг пройден. Дальше борзые, агонизирующие лошади, прибавили ходу, огибая меты. На втором круге голубой возница слишком залез под зелёного и вместе с конём попал под лаву одиннадцати других. Смешавшийся конь вскочил на ноги, и ошалело рванул на Авентинскую сторону, выбрасывая передние ноги, как будто сбрасывая с себя путы. Возница, перемолотый с суриком и песком, крюками был вытащен из – под мраморного подножия «иглы»

— Кончен. – значительно сказала Рация, забрасывая в рот медовый орех, осыпанный кунжутными семечками.

Трибуны не прекратили шуметь, никто не высказал удивления, только коротко прокомментировав происходящее. Четвёртый, пятый круг… Я цепко следила за возницами, не понимая, где Луций. Наконец, я увидела его среди возниц. Увидела и вскрикнула, узнав его значок на шлеме, длинную щиколотку зажатую кожаной поножью и короткий нож с красным рубином, для перерезания спутанных вожжей, который он носил с собой. Он был в особых ножнах, отделанных бирюзовыми плашками. Я узнала Нерона в мчащемся вознице.

Наконец, рёв потряс Цирк и он взорвался аплодисментами «зелёных» которые встали вдруг над всеми, кто имел в своей одежде голубой цвет и болел за противоположную партию. Вскинули свои тряпки, шейные платки и пенулы вверх торжествующие люди: и мужчины, и женщины.

Агриппина тоже встала с места, аплодируя, и, хоть я и видела сверху только зачёсы её полукруглого рыжего парика и концы диадемы, схваченные на концах застёжками из двух крупных аметистов, она сияла в своей зелёно -изумрудную столе и таком – же апулийском плаще, наброшенном на одно плечо. Она била в ладоши, вместе со всеми приветствуя сына, который ехал на взмыленном коне, как триумфатор, вместе с другим пятью всадниками, выигравшими забег.

Их кони, взнузданные, выгнули шеи колесом, шумно выплёвывая пену, смоченную кровью, точившуюся из разорванных губ. Луций тут- же был одет в пурпурную тогу. Это и заставило меня вскочить, а потом упасть на подушечку.

Я набросила на голову край шерстяной паллы и старалась остановить бешеное биение молота Вулкана в своей груди. Словно в руки и ноги мне вонзили короткие иглы чёски для шерсти, голова шла кругом и я легла на грудь Ланувии.