Книга Время ласточек, страница 52 – Екатерина Блынская

Почти каждый день, когда не пас коров, Глеб приходил работать у москвичей. Для него это был отдых.

Григорьич брал косу-восьмиручку* и пытался косить, но она, встромившись в землю из-за его высокого роста, требовала переделать захват.

— Дайте, дядя, мне, – говорил Глеб и справлялся ловчее и скорее. Так было во всем, что он делал.

Лиза смотрела на него из-за занавески и думала о вечере, о ночи. Снова пойдут гулять до плотины, потрогать «душу реки», как они называли воду на скользких, поросших тиной плитах. Там можно было поймать и приласкать течение, а потом переплести пальцы и с поцелуями нырнуть ко дну, купаясь среди звезд, которые не выбирали, река им или небо служат полотном. Поцелуи… когда они будут и будут ли? На следующей неделе должны были приехать Ленусь с Мишуней. Они точно испортят это все. Им все не понравится.

Глеб частенько подмигивал Лизе и хитро жевал папиросу. Временами между работой он выходил из ворот, она выбегала как будто не к нему, и Глеб доставал ей из-за пазухи розу, заранее втайне сорванную с куста, или засушенного громадного мотылька, или горсть смородины из кармана.

Как-то Лиза, прихватив корзинку, бегала по лесу с Маринкой, Ватрушкой и ребятами. Они скакали через окопы. Тут откуда-то вышел Глеб. Он пошел прямо к пестрой толпе, побежавшей к нему. Мальчишки – за «прикурить», Маринка и Ватрушка – просто пообниматься. Глеб покружил девок, отсыпал ребятам табака, и те сразу же передрались, пока делили газетный лист. Лиза стояла поодаль, ходила, вроде бы ища грибы, и Глеб приблизился, оглядываясь на ребят.

— Жених и невеста! – истошно выкрикнул самый маленький из ребят, Степка Мешков.

— Заткнись, шишкин бобрик, – махнул ему по кепке брат Макс, – еще раз скажешь – мордой об сосну тебя.

— Об сосну, об сосну! – заревели ребята, падая на мох и смеясь.

Маринка и Ватрушка тоже заржали, как две молодые лошадки, и отвернулись. Глеб остановил Лизу у сосны, перегородив ей путь рукой.

— Дети же смотрят… расскажут… – пожурила его Лиза, – что ты творишь…

— Сейчас возьму и поцелую тебя при всех…

— А-а-а… вот ты как… Сначала догони!

Глеб намотал на палец длинный локон Лизы, выбившийся из-под косынки, и отпустил. Тот упал ей на грудь, Лиза вздрогнула и побежала. Глеб побежал за ней. Она, смеясь, перепрыгивала через окопы, неслась вперед, откинув корзинку, и вдруг, перескочив самый большой окоп, охнула и села, поджав ногу.

— Что, подвернула? – задыхаясь, бросился к ней Глеб. – От меня еще никто не убегал. Зачем пыталась?

Лиза не могла сказать ни слова от боли. Наступить на ногу тоже не могла. Компания ребят и девчонки уже ушли по тропинке к селу, выходить из леса, и они с Глебом были теперь наедине.

Глеб поднял ее на руки, легко, как куклу, и понес по отлогой стороне окопа на песчаную полосу.

По полосе они шли, как казалось Лизе, бесконечно. Когда он вынес ее прямо напротив дома, нога опухла, но Лизе пришлось пройтись несколько метров. Глеб кинулся к ней домой, выскочил Григорьич с бинтом, но Глеб отобрал его.

— Я виноват… бегали по окопам… Допрыгались.

— Ай, дурнына! – крякнул Григорьич и, глянув строго на Лизу, ушел.

Глеб, поставив ногу Лизы на свое колено, встал на другое и начал осторожно бинтовать. Нина Васильевна ругалась на огороде на высохшие без полива помидоры, перекрикивая соседских несушек и входя с ними в стройное голосовое исполнение. Лиза, опустив руки и тихонько жалобно попискивая, глядела на Глеба не отрываясь, так, что он, подняв голову, встречал ее взгляд, полный и боли, и вполне теперь понятного ему томления и нежности.