Онлайн книга «Анчутка»
|
— Матушка, — еле слышно пролепетала. К травнице броситься уж понудилась. Руки тонкие к ней тянет. А та… на шаг отступила, да с лица куколь немного стянула. Нет, не матушка то, а та, что открылась, уродицой оказалась — лицо всё в ожогах, что не видно её прежней красы женской — кожа жёлтая вся стянутая, а веки без ресниц над глазами нависли, не давая тем полностью открыться. Сорока аж назад попятилась, но не от брезгливости, а от неожиданности — чего чураться здесь, половину своей жизни с дядькой-уродцем прожила. Только оробев поначалу, в разум быстро пришла, к той с поклоном земным вернулась, приложив руку с ножичком к сердцу, а другой низко до земли коснулась. — Откуда это у тебя? — на руках трепещущих ножичек к той протянула. — Нет твоей матушки среди живых, — речь свою тихую Сороке открыла. — С того света мёртвые не возвращаются. Забыла, как крад её полыхал? Хотя откуда тебе помнить — тебе ведь пяток лет был, когда она от чемера (болезни живота) затяжелевшая умерла. Истлела давно… — а Сорока голову склонила, с тоской нож разглядывает. — Это ты пожар устроила? — Смотрю, не поспеваю. Думала, крик поднять, да пока бы разобрали, что к чему, поздно уж было. А огонь всем враг! — куколь поправила, припоминая, как сама когда-то давно горела, а Сорока тут сразу и смекнула, от чего травница такой сделалась. — А на лужайке перед речкой? Тоже? — Ребятки подсобили. Я уж далеко ушла, когда его приметила, смотрю слободские бегут, пищат — они его и спугнули. Осторожна впредь будь, — шепотливо той наказ даёт. — Я не смогу тебе вечно помогать. Сорока пальцами узоры на рукояти перебирает. Гнёт воспоминаний в груди терзает, что горестным плачем, одиноким и сиротливым на свободу рвётся. Не сдержать их. Волосами своими льняными отирается. — Как, моя попечительница, величать тебя? — так без ответа Сорока и осталась — той уж и след простыл. — Благодарствую за поминок (памятный дар), — следом за ней добрословие послала. С нежеланием Сорока на подворье вернулась. А там уж пожарище истлевает, "поджигателя" под завалами сыскали, клянут того, плюют. Села Сорока на лавке в предбаннике, да так в обнимку с ножичком и завалилась. Долго плакала, безутешно, слёзы все выплакала, только сон не шёл. Поскорее бы Храбр вернулся, без него уж совсем сиротливо здесь. С оконца в предбаннике задвижку отволокла, на небо заревное посмотрела. В степи оно широкое, что взгляда не хватает всё объять, чувствуешь себя былинкой мелкой, словно ты сам часть этого бескрайнего пространства, будто ты слился с этой бесконечностью. Здесь не так — леса, что вежи в куренях (поселение половцев), поля словно масса водная, волнами одна за другой набегает и люди… Совершенно другие люди. Не сказать что плохие, другие просто. Да и сравнивать Сороке особо не с кем — в степи кроме Креслава и Храбра у неё ближних никого и не было-то. Да и Храбр не сразу своим стал… Сороке, когда впервые с ним повстречалась, как и ему десять лет было. * * * На границе с Диким полем. Девять лет назад. Немного совсем осталось. Там за полем река, а через перелесок земли урусов. "Ненавижу их всех, — клокотало в груди юного степняка. — Я докажу хану, что я истиный кыпчак. Он ещё признает перед всеми своими беками, что я лучший воин степи!" |