Книга Анчутка, страница 54 – Алексей Малых

— Всё ли готово? — поинтересовалась Неждана у ключницы.

— Матушка, волхв сказал, завтра по утру на капище их ждать будет, — отчиталась ключница.

— А Некрас? Доволен ли?

— Доволен. Он как злотники увидел, так и сам не хуже их засиял.

— Позволь, Неждана Златовна, мне боярина дождаться? У меня есть что сказать ему.

— Уберите её, в хлеву пусть ночует! — слушать не хотела.

— Я от Военега понесла, уж третья луна сменилась! — запричитала, когда ту под локти подхватили.

Неждана со скучающим видом на рамку взор уронила, вновь за вышивку принялась, поразмыслила над узором, задержав иглу в воздухе и, воткнув ту в натянутую ткань, сыкнула, отдёрнув руку и втянув в себя воздух сквозь сомкнутые зубы. Недовольно осмотрела кровавую каплю проявившуюся на белоснежном шёлке.

— Ты верно забыла, что я боярская вдова, и не малым здесь владею, а моя вотчина побольше мужнинной будет?! — сделала паузу, давая сенной время понять, к чему та клонит. — Ты верно запамятовала, кто после боярина закон здесь чини́т? Правильно, — масленно льёт речью, — я. А над теремом и вовсе полностью я властвую! Мой супруг тешился с тобой до тех пор, пока я ему это позволяла, — по одному её взгляду ключница засуетились и по её указу почти сразу кувшин горячего отвара принесли. Ключница к Милке подступила, на ходу снадобье отливая в канопку (кружка). — И про то, что обрюхатилась, тоже знаю. Ты это что, удумала мне робычича в хоромы пустить?

— Пей, голу́ба, — уговаривающе произнесла ключница, поднося к губам Милки канопку.

— Яду мне дать хочешь? — прошипела девка, лицо отворачивая.

— С чего это ты взяла, яблонька стройная? Травки это, — словно удивилась, такому наговору. — Для того, чтоб спокойнее была, чтоб сама себе не навредила. А замуж все равно тебя отдадут, так чего же ты будешь тут переживать, маяться, — та слушала уветливую бабу и глотала. — Вот плод свой уронишь и на любомир пойдёшь.

— Как — уроню? — обомлела, подбородком трясёт, в пустую канопку заглядывает.

— Пей, пей. Ещё нужно, чтоб наверняка!

Милка в лице переменилась, с места схватилась, к сеням метнулась, да бежать к лестнице. Два дворовых мужика ей на отды́хе (лестничный пролёт) дорогу преградили, ту обратно в светлицу впихнули. А у девицы сердце в груди трепыхает, словно горлица в клети— вырваться хочет. Взглядом безумным мечется. Схватили её руками крепкими, голову зажали. В рот зелье заливают. А та плюётся, хрипит да давится, но всё же выпила — заставили. Сидит, горло трёт, в глазах плывёт, а Неждана мягким говором томит, словно елей (масло) в уши льёт.

— Данку помнишь, а Снежку, Ладу… Весту… Грудку? Кто в бане упрел, кто грибов поганых съел, а весной Луша утопилась, помнишь? Через Тускарю по мосту шла, оступилась — через два дня нашли за излучиной — тоже загонорилась; а Стешка, наша красавица писанная, вон живёт и ничего. Верно говорю? — на ключницу смотрит.

— Верно, матушка. С Добрыней, сыном рыбака.

— Он её бьёт, как выпьет, — оговаривается Милка. — Зубы выбил все уже, ходит в синяках вечно и охромела.

— Оговаривается видать, вот он её образумить хочет. Ты смотри, Некраса не зли только, а то ведь и убить может, кто знает, с чего он уж два раза вдовцом был.

Милку затрясло, губы посинели, пот по всему телу проступил. Сникла, живот руками обхватила. Слёзы по щекам бледным текут.