Книга Анчутка, страница 5 – Алексей Малых

— С чего? Статью и красотой не обделена.

— Верно! Только, когда смотрю на неё, пусто в сердце моём, как в пересушенном колодце.

— Заладил — сердце молчит, сердце не ёкает, хочу по любви. Нет в нашем мире по любви, есть лишь расчёт и выгода. Попробуй, может и понравится, — лукавым прищуром наградил Мира.

— Пробовал, — и уточнил на молчаливое изумлёние Извора. — Сколько лет ищу, нет той, что сердце своё бы отдал. Батя уже каких-никаких ко мне девок приводил, и худых, и сочных, один раз даже половчанка была. Они передо мной и так, и этак— постылы мне все. А теперь смотрю не отвертеться — отцы наши уговорились оженить меня твоей сестрицей. Говорю, не люба она мне, а батя на своём стоит.

— Не по сердцу — поживёшь год-другой, может и свою заветную отыщешь, второй женой будет, — не обижусь, и ей, Любаве, артачиться не пристало — у отца моего полюбовниц этих, что кур в курятнике, — язвительно отметил Извор.

— Не по себе мне от всего, да и женитьба эта странная — со всех сторон моему отцу лишь выгодна, а твоему что с неё прибудет? Весь Курск и так под началом Военега. Лучше меня знаешь, Неждана после смерти мужа первого всё достояние его взяла, до двух третий земель всех, а от промысловых делянок только одних можно кормиться всю жизнь хлопот не зная, а бортники мёда сколько собирают да к княжьему двору поставляют? а от отца ей кузнецкая слобода перешла — всю княжескую рать снабжает?!

— А как по другому братья должны друг к другу относиться?! Когда мой батя в беду попал, именно твой отец, Олег, его выручил, а так в закупы пришлось бы наниматься.

— По отцу лишь…

— По отцу, и что дальше!? Твоя бабка робычицей (рабыня) была, а моя законной дедовой женой. А оно видишь как всё повернулось — твой отец теперь здесь наместник, а мы у вас в услужении.

— Дурень ты, Извор, — стукнул тот его кулаком в плечо и оглянулся назад и вниз на противный берег, заслышав частый перестук копыт. — Ты коней не затреножил, что ли?

Ошарашенный увиденным, он принялся тормошить своего кимаревшего брата за руку и сверкнув задом поднялся во весь рост, выходя из шатрика.

— Эй! Что ты удумал?! — воскликнул.

На осёдланном гнедке сидел тот самый бродник, которого встретили по пути сюда. Он был весь в оборванках, без обуви, но зато в высокой шапке, что торчал только нос и подбородок.

— Я порты туда бросил, там и возьмёте, — крикнул конокрад с одного из двоеконных, наклоном головы указуя навершием шапки в сторону дубравы.

— Стой, милок, погоди, — Мир медленно подошёл к кромке воды, порохово поросшей камышами.

Конокрад следил за малейшим движением обнажённого боярина и на каждый его шаг отводил коня назад. Мирослав, ступая по илистой жиже, зашёл в воду, уже затянувшейся зеленью ряски, и остановился, боясь спугнуть юнца.

— Оружие тоже не тронул — тут волки кругом, — как ни в чём не бывало продолжил лиходей.

— Выведи нас отсюда — я тебя золотом осыплю, — желал подкупом остановить сребролюбца, надеясь на его алчность и тугоумие.

— Много дашь? — не отводил от того взгляда скрытого под шапкой.

— Много. Я сын наместника курского, — замер на месте по бедро в воде. — Насыплю, сколько в шапку влезет.

Юнец призадумался и, поправив шапку на голове, пропустил два шага Мира своим ответным отступлением.

— Дружинники ваши там, по прямой, версты две отсюда, — указал перстом вдоль реки, не сворачивайте только никуда.