Книга Гроздь рябиновых ягод, страница 89 – Елена Чумакова

— А как же институт, учёба? – Настя цеплялась за каждый довод.

— Потом, мамочка, это после войны. Вот вернусь и обязательно порадую тебя дипломом. Да ты не беспокойся, какая уехала, такая и вернусь, обещаю!

Настя поняла, что спорить с дочкой бесполезно, внешность Нине досталась отцовская – черноглазая смуглянка, а характер её, Настин, упрямый. Уж если что решила – не своротишь.

Нина уехала на следующий день поездом до Брянска. Дальше ей предстояло добираться самостоятельно, на попутках, до Гомеля. Проводив её, Настя вернулась в опустевшую комнату, долго сидела без сил, полная тревожных мыслей. И потянулись дни ожидания весточек. Нина писала коротенькие письма, но часто, как и обещала. Жизнь постепенно вошла в новое русло.

Прошли октябрьские праздники. Настю за ударный труд наградили ценным подарком – куском мануфактуры, он сразу пошёл в дело – на новое платье для Лили.

Вскоре после праздника, в обычный день, Настя, занятая работой, не сразу заметила какую-то суету, возникшую в цехе. Люди, собираясь группками по два-три человека, что-то обсуждали, испуганно ахали. При приближении Насти, замолкали и торопливо расходились. Она поймала за рукав учётчицу Антонину:

— Что случилось? О чём шушукаетесь?

— Да я что? Я ничего не знаю…

— Говори, что знаешь!

— Ну…, люди говорят, что на заводе была ревизия, чегой-то там в документах нашли, подлог какой-то…, растрату. Ну… пришли, значит, за главным бухгалтером милиционеры…

— За Чернышовым?

— Ну… да. Только его нигде нет. А потом нашли на чердаке. Повесился он.

В ушах у Насти зазвенело, предметы вокруг завертелись в хороводе, сливаясь в белую метель.

Похоронили Чернышова тихо, в самом углу кладбища, около забора. На похороны Настя не пошла, не хотела видеть разряженную директоршу продмага. Подошла к холмику, когда разошлись немногочисленные родственники Ивана Михайловича. Присела рядом, погладила свежие комья земли.

— Эх, Ванечка, горемычный ты человек, что же ты наделал?! Недолгой оказалась твоя «красивая жизнь», а цена слишком высокой. Прости, коли в чём была виновата. Покойся с миром. Прощай.

Вот и ещё один могильный холмик на её пути, который уж по счёту?

Но вернёмся немного назад, в июльское утро сорок четвёртого.

Прибыв на рассвете поездом в Брянск, Нина сразу отправилась на поиски военной комендатуры. Ей повезло, нашлось место в штабном газике, направляющемся в Гомель. Утренняя прохлада быстро сменилась зноем. Тент газика защищал от палящих солнечных лучей, но нагретый воздух, врывающийся в машину, не освежал седоков. Пожилой солдат, шофёр, чертыхаясь, объезжал многочисленные воронки на разбитой дороге. Машину подбрасывало на ухабах. Нина, сидя на заднем сидении за спиной молчаливого майора, крепко держалась за опору тента, придерживая ногами свой чемодан.

Наконец после полудня машина въехала в Гомель. Нина растеряно смотрела по сторонам. Казалось, в городе не осталось ни одного целого здания, кругом руины. Из гор битого кирпича торчали куски уцелевших стен с пустыми глазницами окон. Даже от деревьев остались лишь искорёженные стволы.

— Фашистские сволочи, отступая, взорвали всё, что уцелело в ходе боёв, – пояснил Нине майор.

— Где же тут найти ЦК комсомола? Домов то нет…, – сокрушалась девушка.