Онлайн книга «Обмануть судьбу»
|
— Смотри, сарана, – деревянной лопаткой Аксинья подкопала цветок и отдала луковицу с зеленой стрелкой Глафире, – в месяц липень по взгоркам да опушкам появляется ее чудный цветок. Греки посвящали ее Аресу, богу войны, а местные племена как хлеб используют. Но самое главное, что луковица ее целебными свойствами полна: настой водный и при ослаблении зрения, болях в желудке, упадке сил, болях в сердце, зубной боли. Запоминай, девонька! Помру – и никто тебе этого не скажет. Посидев еще на солнышке, бабка начинала новую речь: — Имя твое, Аксинья, идет от греческого «Ксения», значит, «чужая, чужеземка». Самое для знахарки подходящее имя. Ты всегда будешь знать то, чего не ведают остальные, всегда будешь для них колдуньей, чужой. Это опасно, это страшно. Всегда берегись людей, глупых невежд, – говорила она, почти слово в слово повторяя напутствия грека Дионисия, полвека назад наставлявшего юную дочь. – Они всегда будут тебя ненавидеть или бояться за то, что им помогаешь, их лечишь, – такова пакостная человеческая натура. * * * Не прошло и двух дней, как на семью Вороновых навалилась невиданная напасть. Все собрались за легким весенним ужином. Домочадцы насыщали живот ботвинником со вчерашним хлебом. В избу ворвалась с плачем Мария, впереди себя неся большой живот: — Что ж делать мне, горемычной! Грех на мне… Опухшее от слез лицо было украшено кровоподтеками. Хоть в Еловой мужья частенько «учили» женок ремнем иль плетью, брюхатую бить – дело непотребное. Анна проводила нежданную гостью в светлицу. — Что приключилось с тобой, Марьюшка? Чем помочь? — Муж меня из дому выгнал. Трое деток остались. А он выгнал. К полюбовнику, говорит, своему иди да с ним дальше милуйся. Дура я, как есть дура! — Полюбовнику… Это ты о ком? – сердце Анны замерло на миг и забилось дурным суматошным боем. Никак Василий учудил на старости лет, седина в бороду – бес в ребро. Ужас охватил Анну, она стала лихорадочно придумывать, как позор скрыть… Как мужу своему венчанному, с которым в любви и согласии не один десяток лет прожили, относиться, как дети… — Федька… Он…отец… — Я не ослышалась? Ты про Федю нашего, про дурачка, – не стала смягчать слова разъяренная мать. – Да какой с него полюбовник! Сдурела совсем! — Нетушки, соседка. Зря, думаете, крыша у меня так часто текла, забор заваливался… Закрутилось у нас… — Ты в своем ли уме? В годах, четыре десятка скоро стукнет. Ближе ты по летам ко мне, чем к сыну моему. Господи! – Анна сразу поверила, вглядевшись в истерзанную Марию. – Федяяя! Уложив грешницу на широкую лавку в светлице, Анна отправилась к мужу, чтобы сообщить ему жуткую, невиданную новость. Василий ее удивил. После ядреных слов в сторону «потаскухи проклятой» он заулыбался и приосанился. — Ты чего, муж? – не выдержала баба. – Голова поехала? — Такие мы молодцы, Вороновы, – подмигнул Василий. – Я все печалился, что Федька бараном уродился. На голову больной, с бабами не гуляет. А он ишь чего сотворил! — Ты, Васенька, и дальше можешь за сына радоваться. А делать-то мы что будем? — Что делать… пусть у нас поживет, а потом, глядишь, Матвей одумается. Трое детишек у них. Сам с ними не в жисть не управится. Успокойся, жена. Анна утихомириться не могла. В голове не укладывалось, что ее младший сын Федя, блаженный, который маялся головой, который был в семье на положении ребенка, обрюхатил Марию. |