Книга Обмануть судьбу, страница 152 – Элеонора Гильм

* * *

— Матушка, тяжело тебе пришлось… Вот что… Василиса-то!.. Страшно мне, – бормотала Аксинья, пронзенная жуткой мыслью. – Все в роду нашем безрассудно поступают… грешно…

— Все? Ты о чем, доченька? Хотела я тайну с собой похоронить и сейчас жалею, что рассказала.

— Это ведь ты? Дверь той ночью открыла… Когда к Григорию…

— Я. Сама не пойму, как решилась. Пожалела тебя, дочка.

В светелке скрипнули половицы под невесомыми шагами. Софья слышала каждое из слов, обнаживших прошлое свекрови. Она медленно прошла мимо родственниц. Софья уставилась на Анну так, будто хотела проткнуть ее взглядом. «Тихая, тихая… Мышка. А ишь как злобно смотрит-то. Крысой зубастой», – промелькнуло усталое в голове.

* * *

Зима выдалась ранней и морозной. Пичуги мерзли прямо на лету. Дров уходило много – благо запасливый Василий оставил семье полную поленницу. Бабы старались поменьше во двор выходить, чтоб избу не выстудить и самим не заморозиться.

В середине декабря Аксинья внезапно ожила. Драила полы, перестирывала все подряд ослабевшими руками.

— Что это с тобой, дочка?

— Надо избу готовить. Совсем мы ее, мамушка, запустили.

— К чему готовить-то? – Анна вздрогнула. Дочь ума лишилась.

— К рождению.

— Кого? Кто рожать-то будет?

— Ребенка. Брюхатая я. Не видно что ль?!

— Ты-ы-ы?!

— От Строганова, видно, ребенок будет. И крепко в животе сидит…

Мать так и осела на лавку и только и вымолвила:

— Чудны дела твои, Господи! А я и не углядела. – перекрестилась на образа и умиротворенно вздохнула.

— Сбылись слова Феодосии, матушка.

— А что, Аксиньюшка, сказала-то она тебе? Ты ведь так никому не призналась толком, – встрепенулась София.

— Сказала, что с мужем детей не будет. А от кого другого – рожу. Вот и получилось. От любви ребенок не зачинался. От злобы да мести…

— Зачем ты так говоришь, Аксинья! Ребенок всегда в радость.

— Да?! Не от мужа законного, а от полюбовника ребенок тоже радость?! Как по-твоему? – гневно напустилась на невестку Аксинья, будто тихая Софья в чем виновата была.

— Ты потише будь, – урезонила мать. – Ребенок от мужа твоего законного, по-другому и думать не смей. Отправили Григория на каторгу – дело иное. Вырастим… Добра накоплено много. С голоду не помрем.

Аксинья вспоминала, как носила она детей от Гриши, детей, которым не суждено было явиться на свет – берегла себя, как тонкостенный кувшин. С радостью гладила свое пузо, ощущая, как зарождается в ней жизнь. Муж обнимал ее, заботился – даже ведра из рук выхватывал!

Сейчас же первые три месяца она и не чувствовала ничего, уйдя в горе свое неисчерпаемое, не замечая зреющей внутри новой жизни. Потом увидела, как проступает живот на исхудавшем теле, ощутила другие, знакомые уже признаки, вспомнила, как мучительно рвало ее на крыльце темницы.

Долго она хохотала сама с собой, будто умалишенная.

— Зачем мне строгановское отродье? Как растить без мужа ублюдка-то?

Тайком от матери и Софьи зелье себе сварила. Выбрала наивернейший рецепт. После рассказа матери кольнуло сердце. Ее ребенок, ее кровь. Кто отец – неважно. Дело десятое.

Холодная зима заканчивалась, выкосив изрядно народ в Еловой. Голод и липнущие болезни не оставили шансам малым и старым. Умер староста Гермоген, усохший до самых костей; умер бортник Иван, подцепивший грудную болезнь; умерла древняя бабка Матрена; родами чуть не ушла к праотцам Зоя, своего новорожденного сына сберечь она не смогла, померло двое деток растерявшей щеки Дарьи Петуховой. Умерла старшая сестра Аксиньи, Анна вместе с двумя младшими детьми. Каждая семья отдала свою дань поганой зиме.