Книга Обмануть судьбу, страница 128 – Элеонора Гильм

Аксинья пыталась почаще видеться. Ульяна отговаривалась. Недомогание. То мутит, то спину ломит. Будущий ребенок и холодность Аксиньи в Гришкиной постели стали новым предметом радости Ульяны.

Смерть маленькой дочери, заботы о сыне изменили Ульяну. Ей уже казалось все это давним прошлым, любовь к Грише, ненависть к подруге. Но взгляд Григория опять всколыхнул в ней былое. В один из вечеров, когда Ульяна с мужем пришли к друзьям в гости, кузнец внимательно наблюдал за черноволосым Антоном. Скосив взгляд на Ульяну, Гриша взглядом спросил: «Мой?» «Твой», – блеснули глаза любовницы.

Аксинья детей родить не могла. А Тошка – вот он, любопытный и забавный. Ульяна порой сама сажала сына на плечо к Грише. Наивные, простодушные Заяц и Аксинья не замечали, как они похожи.

Порой Ульяна видела: Анна приглядывается к мальцу. Бабе так и хотелось сказать:

— Да, я родила Григорию сына. Я настоящая баба, а не эта доходная курица!

Настал день торжества Ульяны. Она уже успела разочароваться в слюнявом муже. Он не мог дать ей в постели то, чего любострастница хотела.

Аксинья отходила от очередного выкидыша, и Григорий как миленький пришел в Ульянкину баню. Вспомнили они свою лихую молодость, стискивали друг друга, стонали, выли, рычали, будто волк с волчицей февральским вечером.

— Тебе лучше со мной, чем с ней? – спросила Ульяна. Она развалилась на лавке после очередной схватки, сверкала белой пышностью груди и бедер, бесстыдно расставленных навстречу любовнику.

— В постели ты огонь… Но нутро я в тебе гнилое чую, – сказал кузнец.

— Да и ты не святой.

— И то правда. Я пропащий человек.

Оба понимали: есть в них нечто общее. Зависть и животная страсть, тайны в прошлом и скрытое пренебрежение к людям другой породы. Почти месяц длилось безумие. Они встречались в лесу, в бане, за сараями. Каждый из них боялся, что тайна вылезет наружу и жизнь развалится на куски. Эти мысли будоражили хлеще медовухи.

Ульяна сама не знала, от кого зачала кудрявую, рыжую дочку, но молила всех святых, чтобы она была от Гриши.

— Как Богородица тебя в соляной столб не превратила? Молишь, чтобы дочка от полюбовника, а не мужа была.

— Нет, Гриша. Она мать, меня поймет. Лишь бы губа у дочки не была заячьей.

Потом встречи их сошли на нет. Кузнец боялся потерять жену и вдоволь напился Ульянкиной похоти.

Но Ульяна наблюдала за семьей подруги. Умерла Глафира, меньше стало у Аксиньи защитников. Подругу точил червь: «Расскажи, расскажи, расскажи!» Какой толк от тайного торжества, от того, что у нее ребенок Гришин растет, если Аксинья ничего не знает – не ведает, живет себе в любви мужниной, пустоцвет.

* * *

— Зачем ты мне сейчас это рассказываешь? – Аксинья чувствовала, что злоба подруги придавила к земле. Трудно стало дышать, когда поняла она, кто с ней рядом был с самого детства.

— Захотелось. Знаешь, как мы над вами потешались с Гришкой, ой… Все животики со смеху надорвали! Прямо под носом у вас дела творили. А вы с Зайцем ни сном ни духом!

— А мужа… моего не боишься?

— Так ему скоро не до меня будет, с твоим бы полюбовником разобраться. – Ульяна быстро поднялась и вышла из избы, оставив за собой осколки жизни подруги.

Одного она не сказала. До сих пор Рыжик боялась Гречанку. Вдруг с того света придет?