Онлайн книга «Обмануть судьбу»
|
Василий Шуйский, чтоб слухи эти поганые пресечь, повелел тело сжечь и пеплом выстрелить из пушки в сторону Польши, откуда расстрига и пришел на землю русскую. Шуйский стал новым царем, но на том смута не закончилась. Возникали все новые самозванцы, на юг стекался недовольный, лихой народ, зрели восстания и бунты. Пермяки истово крестились, прося Бога отвести беду от их земель. Внезапно зимой того же пакостного 1606 года стали ходить слухи, что инородцы местные, ногайцы и татары, прознав про смуту великую, решили ясак царю не платить. От невыплаты дани до открытого неповиновения и похода на русские города уже недалеко. Воевода отправил войска, удалось по-доброму договориться с родами ногайскими – все по-прежнему остается, мягкую рухлядь исправно привозят, и тогда останутся в целости и сохранности с семьями своими и имуществом. Но страх у народа остался. Большого порядка, твердой руки дьяки и подъячие не чуяли над собой, воровали по-страшному, мзду просили немалую, народ скрипел и платил. * * * Григорий день и ночь пропадал в кузнице. Август катился к самому концу. Деревня готовилась к страде. Аксинья с Фимкой, не разгибая спин, дергали лён. Пряди его, длинные, крепкие, удались на славу. Солнце выкатилось к полудню, пот стекал градом. — Ефим, закончишь? – Рыжий парень кивнул. Аксинья не могла нарадоваться на своего помощника. Даже теребление льна, исконно женская работа, не возмущала его. – А я тебя покормлю досыта. — Иди, – подмигнул Ефим. – Мне миску побольше бери, уханькался. Аксинья уже открыла дверь и замерла. В трех саженях[61] светловолосый мужик, стащив крышку с колодца, гремел ведром. — Оставь, не трогай! – подобрав подол, Аксинья побежала к нему. — Почему запрещаешь? Хочешь, чтобы умер я от жажды? – синие глаза сверкнули насмешкой. — Плохая вода в колодце этом. Нельзя пить ее. – Два десятка лет назад дочка Гермогена утопла в колодце. С той поры считался он поганым, воду старались не брать. – Подожди, кваса тебе налью. Незнакомец жадно пил из ковша, влага стекала по его светлой бороде, капала за шиворот, а он довольно жмурился. Теперь Аксинья его разглядела. Огромного роста. Светловолосый, с синими пронзительными глазами. Порты дорогой китайской ткани, рубаха по горловине отделана жемчугом и бирюзой, легкий шелковый опашень с резными пуговицами… Богач. — Спасибо, чародейка. Твоя доброта сродни твоей красоте. Кто ты? — Я жена кузнеца… – Аксинья выпрямилась. Нахальный мужик ощупывал ее глазами. — Сразу видно, непростая баба, – открыто смеялся синеглазый. — Прощай. – Аксинья ощутила, как щеки наливаются жаром. — Зовут тебя как, кузнецова жена? — Без надобности тебе имя мое. – Она хлопнула жалобно скрипнувшей дверью перед его носом. Вечером Григорий вернулся в избу куда раньше обычного. Взбудораженный, веселый, он хвалился: — Строганов нанял меня. Оружие, подковы у его людишек, телеги… Работы тьма! — Какой еще Строганов? Откуда он в наших краях взялся? — Так в нескольких верстах, под Солью Камской, их городок. Нанял меня Степан, младший сын Максимов. — Почему же тебя наняли? Город ближе, мастеровых больше. — Да кто же его знает! Зашел в кузню, посмотрел на работу мою. Понравилось, видно. — Сегодня он в кузницу приходил? — Да, с Гермогеном дела у него какие-то. Аксиньяаа! |