Книга Обмануть судьбу, страница 113 – Элеонора Гильм

— Не потеряют, они только рады будут, – наполнились соленой влагой Софьины глаза.

— Как же так! – возмущалась Анна. – Бедная девка! Разве можно не любить такую ладушку!

На Медовый спас^[57] установилась жара. С обеда александровский поп освящал воду в Усолке, радостные ребятишки из речки не вылезали.

Девки и бабы плескались в излучине реки, освежая разгоряченные тела подальше от мужских глаз. Софья долго не решалась зайти в воду, прохладная вода щекотала пятки, покрывала кожу пупырышками.

— Иди скорее. – Аксинья окунулась и теперь выжимала толстые косы.

— Все у тебя просто. А я боюсь – вдруг водяной утащит.

Подруга схватила ее за руку и потащила подальше от берега. Мокрые рубашки путались между ног, солнце нежило повизгивающих молодух.

— Загостилась ты, Софийка, – рассматривала девку Марфа.

Красавица набирала полными пригоршнями воду и окатывала горячее тело, от удовольствия прикрывала глаза. А Аксинья взгляд не могла отвести, представляла, как закатывает Марфа глаза в руках Григория, как кричит… Муторные думы навалились, прижали к илистому дну.

— Не лезет Федюнька Ворон тебе под юбку? – Марфу терзало любопытство.

София сверкнула глазами, промолчала.

— А, он же только мужних баб лапает. Я и забыла.

София поменялась в лице и поспешно, подобрав подол, побежала к берегу.

— Ты б помолчала. С женатыми вяжешься, а холостые стороной обходят, – уколола Аксинья и побежала вслед за Мышкой.

— Марфа, язык у тебя без костей. Шаболда! – шикали бабы.

— А что? Неправду говорю? Все историю эту знают. Зря, что ли, Матвей Фуфлыга бесился.

— Нет креста на тебе, – проворчала всегда молчаливая Агаша, а Марфа неодобрительно хмыкнула и вышла из воды, с гордостью неся свое статное тело.

— Оксюша, домой мне пора, – Софья натягивала сарафан на влажную рубашку и еле сдерживала слезы. – Загостилась я у вас. Люди смеются.

— Да ты что? Не слушай окаянную, Марфа всю дорогу злобствует. – Но подруга не слушала ее увещеваний. Длинные ноги несли Софью к избе Вороновых. С красными глазами, растрепанной головой ворвалась она в избу и притулилась в светлице, обхватив метелку и прижав ее к сердцу, будто добра молодца.

Девушка не видела, как Федор проводил ее долгим взглядом. Мокрая одежда не скрывала изгибов тела, тонкой талии, пышных бедер. Он нерешительно встал и пошел к дому, где рыдала обиженная София.

На следующий день во дворе Вороновых остановилась дребезжащая скрипучая телега, поводья держал здоровый мордастый мужик одних годов с Василием.

— Здоровья вам, хозяева.

— Здравствуй, – прищурился Ворон.

— София, дочь моя, не у вас ли гостюет?

— У нас, добрый человек, – выступила на крыльцо Анна.

— Соскучились мы по дочке своей. Самая пора страды, а она тут прохлаждается, – не сдержал благостного тона отец девки, оскалив желтые зубы. – Погостила, пора и честь знать!

Софья побежала в светлицу, дрожащими руками стала собирать узелок с пожитками.

— Через два денька сами мы привезем дочку вашу, не переживайте.

— На что она вам сдалась? Батрачит, что ли? Все молоко от нее скиснет.

— Зря ты так. Хорошая дочь у тебя выросла, – не сдержался Василий.

— Пока не собирайся, дочка. Поспешишь – людей насмешишь, – успокоила Анна бледную как смерть девку.

Тем же вечером Вороновы вели тяжкую беседу в мастерской.