Онлайн книга «Волчья ягода»
|
— Не надо мне от вас ничего, ни худа, ни добра. Идите туда, откуда пришли – и на том разойдемся. — Бойкая ты! Даром что еле на ногах держишься. Не можем сразу уйти, поручение у нас, серьезное поручение. Он замолчал, уставился на своего бородатого спутника. Кажется, спрашивал у него совета: мол, дальше-то что делать? — Дай дух перевести, умаялись от деревни по свежему снегу-то идти, – спокойно сказал бородатый. Аксинья занялась растопкой печи. За укладкой дров в разверстый зев она пыталась успокоиться. — Растапливай, да поскорее… Мороз до самых костей жжет, – торопил бритый. — Ребенок у тебя, что холодом-то его моришь? – поддержал бородатый. Женщина не отвечала. Она вытащила из холщового мешочка трут, кресало, похожее на витой бублик, тяжелый кремень и настороженно посмотрела на гостей. Подвинув лавку к печи, мужики мирно расселись, стянули на пол немалые заплечные сумы – мешки из рогожи с крупной вышивкой на пузатых боках. Аксинья била кресалом о кремень, но непослушная искра не падала на жженый огрызок льна, что служил ей трутом. Руки тряслись, кресало вихлялось, и Аксинья стукнула себя по пальцу, но даже не поморщилась. Она с трудом вытряхнула из мешочка кусок трута побольше. — Чего трясешься, голуба? – возмутился бритый, вырвал из ее рук кресало и кремень, вмиг высек искру на льняной огрызок, поднес к дровам. Скоро изба наполнилась горьковато-пьянящим запахом сосновых дров и робким теплом. Аксинья налила в горшок воду, засыпала траву, поставила посудину поближе к огню. — А нам отвара своего нальешь, голуба? — Налью. «И белены бы в придачу», – добавила в мыслях Аксинья. Гости не собирались уходить, ждали молча. Бородатый даже задремал, прислонившись к закопченной стене, а вскоре сон сморил и бритого. Аксинья разглядывала мужиков: на головорезов не похожи. Лица ясные, без печати порока и гнева. Давно приметила она, что дурные помыслы и поступки оставляют борозды на лбу, выворачивают губы, морщат лицо, превращая его в истертую подошву. Аксинья налила в канопки[7] отвар, подошла к мужикам, кашлянула. Они не желали покидать сонную опушку. Аксинья стукнула по плечу бритого: «Эй». Оба очнулись от дремы, благодарно кивнули, не ведая о темных мыслях хозяйки. Пока мужики с блаженным видом тянули горячее варево, сжимали руками глиняные кружки, Аксинья подбросила в печь поленьев: холод не спешил покидать избу. Бритый прокашлялся, привлекая внимание Аксиньи: — Ты с дочкой живешь, голуба? Покажи нам ее, девку свою. — Какая дочка? Одна я живу. — Да знаем мы все. Ты не бойся, мы худого не сделаем, – мужик с полуседой бородой говорил мягко, точно друг. — Да зачем вам дочка моя? – с надрывом прокричала Аксинья. – Нет ее здесь, нет! — А если мы посмотрим, голуба? – Бритый разозлился. – Прятаться особо негде, изба – крохотуля. — Голуба, ты бабу-то не пугай. Она на нас, вишь, как на людоедов смотрит, – окоротил его бородатый. — Тощая такая… Кости глодать – не любитель, – захохотал бритый. — Ты его, балабола, не слушай. Шуткует он. Дочку свою покажь нам… Такое поручение у нас: дочь увидим – дело сделаем… — Сказала я… — А я знаю, где девка сидит, – бритый перебил Аксинью и резко распахнул сундук. Нюта взвизгнула и попыталась ударить его чугунком, что хранился на дне сундука, но ее тонкие ручонки и цыплячий удар не нанесли никакого вреда. |