Книга Ведьмины тропы, страница 60 – Элеонора Гильм

Раз в год посреди зимы Митя, сын сестрицы Василисы, появлялся в городе – закупал товар у местных солепромышленников. Как он рассказывал, дело отцово развернулось, солониной и рыбой торговали по всему северу да продавали товар аглицким купцам. Митя гостевал в хоромах Строганова – с подарками, объятиями и веселыми байками.

— Сидим мы в струге вечерком, к берегу пристали, на звезды глядим. – Митя сел возле печки, обхватил ногами лавку, а рядом устроилась детвора. – И слышим песню сладкую: «Ой да стосковалась я по красну молодцу». Хорошо поет, звонко. Рядом совсем, руку протяни – достанешь.

— А кто там? – хмурила брови Феодорушка.

— Фараонка пела. Они красивые и с рыбьими хвостами, – хихикнула Нюта. – Я б хотела фараонкой иль русалкой стать – плаваешь без забот и хлопот, песни поешь.

— У-у-у, – возмущенно протянула Феодорушка. Ей вовсе не хотелось быть девкой с рыбьим хвостом.

— Да какое тебе «у-у-у», – горячилась Нютка, будто лет ей было не больше, чем сестрице.

— Что ж вы не хотите узнать, чем история закончилась? – дурашливо возмутился Митя. Сестрицы так увлеклись спором, что и забыли про него и страшную историю.

— Расскажи, расскажи, – заголосили в ответ.

— Один слуга решил проверить, спрыгнул в воду, все обшарил возле коча…

— И что? – Глаза детворы горели.

— Ничего не нашел, а петь больше никто не пел. А утром пропал он, тот слуга, так и не нашли.

— Ты детям истории страшные на ночь не рассказывай, Митя, – устало проговорила Аксинья и отправила всех спать.

Ей надобно поведать свою байку.

* * *

Митя казался ей мальчиком. Прожил на свете больше двадцати лет, но сохранил ясность и наивность взора.

История Аксиньи, что варила снадобья, родила дочек не от мужа, прелюбодействовала, обрела защитника и стала хозяйкой богатых хором, ввергла его в оторопь. Племянник пытался утешить ее, сулил избавление от тягот… Не понимал, что Аксинья привыкла так жить, смирилась с судьбою. Но то, что готовил ей худой дьяк, страшило.

— Ежели меня посадят в острог иль казнят, пригляди за дочками, – просила она Митю. – Есть отец, в обиду не даст… А все ж прошу и тебя о защите. Береженого Бог бережет.

Митя обещал сделать все, предлагал увезти их в свой дом в Великом Устюге. Но Аксинья вспоминала брезгливо поджатые губки сестрицы Василисы и находила все новые отговорки.

6. Не плачу

Соль Камская гуляла: ряженые, скоморохи, коляды расходились по дворам, пели, плясали, забыв про жизнь тяжкую. Сбитни да кисели текли рекою, по улицам разносился зов:

— Кому сбитня брусничного, сладкого, точно губы девичьи.

Нютка хохотала и тянула мать к лотку с высоким кувшином, губы ее окрашивались красным, а синючие глаза блестели. Заледеневшую Аксинью отпоили сбитнем, заулыбалась она, ощутила, что жизнь еще бурлит в жилах, что не все потеряно и, глядишь, судьба выпустит из зубов…

— Мамушка, погляди, там сказитель. Пойдем поближе, – ныла Нютка.

И как ни хотела Аксинья выйти из людского крошева да вернуться в хоромину, подчинилась.

Лютня издавала какие-то визгливые звуки, голос сказителя разносился над толпой. Он вновь и вновь распевал одни и те же строки, люди слушали, точно в словах его таилось нечто мудрое. Аксинья с испугом глядела на дочку, улавливала восхищение на лицах тех, кто, кажется, сошел с ума. Разверстые рты, поднятые к небу руки… «Это же тарабарщина!» – хотелось ей крикнуть.