Книга Ведьмины тропы, страница 32 – Элеонора Гильм

Эх, отчего ж дольше не поглядела на жениха?

* * *

Шрам словно насмехался над знахаркой. Использовала всякие припарки, мази, травы: обычные, те, что росли под ногами, и диковинные, из восточных стран. Нарождался молодой месяц, она готовила новое снадобье, мазала особо, легкой рукой да с заговором, а Нюта шипела: «Не поможет».

Все мастерство Аксиньи оказалось бессильно. Росчерк Илюхи, Семенова сына, так и остался на правой щеке дочери. Он, конечно, не мог побороть ее красоту: синие всполохи глаз, дерзость в каждом движении, темные косы, рот, всегда готовый улыбнуться, стройный стан, что скоро станет женственным.

А сваты решили иначе.

Лукерья о чем-то говорила с тощей и надменной купчихой, заискивающе улыбалась, предлагала отведать вина. Жених, юный, румяный, точно девка, застыл на месте, и на блюде пред ним лежала дурно обглоданная ножка. То ли испугала его невеста со шрамом на щеке, то ли боялся женитьбы.

«Не орел», – вздохнула Аксинья тихонько. Не о таком женихе для дочки своей мечтала.

Сват, мощный, с седой окладистой бородой, приходился жениху дальним родичем. Он исподволь рассматривал Аксинью, видно, гадал, что отыскал в ней сын самого Максима Яковлевича Строганова и зачем жил с этой бабой в сраме и бесчестье.

Сват уже потянулся к ней, но в горнице раздался крик, хриплый, резкий:

— А-а-а-а, шпашите, люди добрые!

Потеха, в одном исподнем, притащился в повалушу. И как поднялся по крутой лестнице, хворый да старый? Он крутился точно одержимый, отгонял от себя казаков, что-то кричал, ругался паскудными словами. Аксинья и не подумала бы, что старик способен на такую прыть. Она встала, обняла слугу за костлявые плечи и вывела его из трапезной.

Знала, гости в изумлении глядели им вослед, сваха кривила губы и говорила что-то презрительное Лукерье. Да уж и дела нет до них.

Потеха всю дорогу жаловался, что к нему ночью приходят черные жуки и грызут его, упрашивал «дочку» остаться с ним. Эх, срам учинил старик. Где ж видано, чтобы в добром доме такое при гостях случилось? Но Аксинья, грешница, была ему благодарна. Ежели сватам не по душе ее синеглазая дочка, ежели больной старик повергает их в страх, – зачем родниться с таким семейством?

Она укрыла старика одеялом, подбитым куделью, и пошла к ненаглядной Нютке – просить вместе с ней святого Иону, чтобы послал синеглазке доброго мужа.

Михаил Федорович, первый государь из славного рода Романовых, обретал мудрость в соправлении с отцом своим Филаретом, восстанавливал землю после иноземных орд, да только счастья семейного еще не обрел. В Первопрестольной уж не первый год мусолили историю с неудачной женитьбой царя.

Шутка ли – двадцать пять лет, пора бы сыновей по лавкам рассаживать. Наследников ждет вся земля российская… А государь в холостяках ходит. Не по своей воле.

Мария Хлопова, дочка коломенского дворянина из древнего, не больно знатного рода, полюбилась Михаилу во дни медовые, детские. На смотринах царев перст указал на нее: «Сие невеста моя».

Мария славилась любовью к сластям, пастилкам да коврижкам. Видно, переела, захворала невеста царская. Приносили ей снадобья целебные, а девка все пуще кручинилась. Марфа Ивановна, матушка государева, объявила, что у Марии нутро гнилое, не принесет она здоровых царевичей.