Книга Ведьмины тропы, страница 118 – Элеонора Гильм

— Вдогонку за ним поедет. А там Витеньку и прикончат архангельские, – просто сказала рыжая, и Степан кивнул.

Мужа ее он самолично отправил третьего дня в Верхотурье, и в том, видимо, был промысел Божий. Иначе бы Кудымов довершил то, что начал Степан.

А потом рыжая зачем-то сказала, что у Дуни и Хмура родился сын, Степан велел подарить верному слуге коня и накрыть добрый стол. В его хоромах вновь сегодня будут пировать. Назло всем бедам.

Утром Нютка зачерпнула полную пригоршню тоски. Снились ей родители: здоровые, веселые, они подначивали друг друга и заливались смехом. Феодорушка забавлялась с тряпичницами, девкой да молодцем, что-то лепетала и тут же лезла к старшей сестрице.

Проснулась и завыла, уткнувшись лицом в темную постель.

— Господи, верни меня домой. Или сама уйду, Ты дорогу покажешь и убережешь от лиха, – так она молилась.

А сейчас устыдилась себя, молодой, балованной пред лицом чужих испытаний. Каково днями-ночами лежать вот так: не ходить, не смеяться, не петь? Зависеть от чужой милости…

Она давно не боялась дядьки. Убиралась в его скудной клети и разговаривала с хворым. Сейчас Нютка протирала иконы и ризы, осторожно, с благоговением.

— Сказывают, умел ты красивые серьги делать, с каменьями, черненые. Знал бы, как хороша племянница твоя, так подарил бы, да, дядька? – тараторила Нютка, пользуясь тем, что прислужница вышла.

— А-а-а, – тянул дядька.

Нютка в том слышала «да» и была довольна.

— Батюшка мой и не такие серьги покупал, да все дома осталось. Вернусь – и буду краше прежнего. Ежели тетка Василиса не уморит меня работой. – Нютка принялась за лавку: смести сор, пройти ветошью, вытряхнуть налавочники.

— Ау-ау, – тянул дядька громче обычного, с отчаянием.

Нютка подошла, взяла его липкую холодную руку – как ни притворяйся, все ж страшно, – вгляделась в дьдьку.

— Пить?

А тот все тянул свое «а-а-а», но тише и без того исступления, что испугало Нютку. Плеснула в чашу воду, напоила дядьку. Его живые глаза – больше ничего немертвого и не осталось – разглядывали ее волосы, выбившиеся из-под платка, – тетка заставляла носить после провалившегося сватовства, мол, меньше срама. Нютка замерла, а старик все глядел на лицо с иссеченной щекой, летник с чужого плеча, широкий сарафан, красные руки с обломанными ногтями.

Нютке взгляд этот не был противен, ей, напротив, казалось, что это у дядьки единственная радость. Давно поняла: он корчил из себя безумца, будто не слышит и не видит ничего. А на самом деле в этом несчастном теле еще жила душа.

— Надобно мне идти, дядька, – спокойно сказала она старику, и тот еле заметно кивнул.

Нютка улыбнулась ему, даже не думая, как хороша в этот миг – точно ангел, залетевший к грешнику. Так и не убрав улыбку с лица, подхватила ветошь и бадейку с водой. Дядька лежал тихо и спокойно, Нютка отчего-то подумала, что скоро мучения его закончатся, и тут же устыдилась своих странных мыслей.

— Ты не думай, я тебя в молитвах своих поминаю вместе с родителями, сестрой и всеми… – неожиданно сказала Нютка.

— Ишь какая добрая, – ехидно сказал чей-то голос.

Нютка вздрогнула. Тетка Василиса стояла на пороге и глядела на них с подозрением, словно творили что-то постыдное. Тетка села на лавку возле мужа, видно, решив остаться здесь надолго, – а Нюта все медлила, и кадушка с водой оттягивала руку.