Книга Рябиновый берег, страница 108 – Элеонора Гильм

Гостей рассадили в Трофимовой избе. Она не отличалась ни чистотой, ни убранством, но так было заведено: гостей неясного рода-племени вести сюда. Налили кислого кваса, поставили рыбы, что осталась с обеда. Гости брезговать не стали, принялись за еду, не забыв перекреститься на образ Спасителя.

— Как звать тебя? – спросил наглец Петра. Он все крутил да вертел головой, порывался выйти – чуть не силком усадили за стол да велели не обижать хозяев.

— Звать меня Петром Страхолюдом, сыном Савелия Качурина, дворянина из Можайска.

В глазах наглеца мелькнуло что-то похожее на уважение. Редко Петр говорил о крови своей, да помнил о том всегда. Она обязывала.

— Илья, Петухов сын, десятник отряда людей Степана Строганова, купца, – молвил он и выпятил грудь, будто именитость хозяина его что-то давала людишкам. – Сказывают, держите вы в остроге девку. Собой пригожа, глаза синие, зовут Сусанной.

* * *

Бывает такое: о чем долго мечтаешь, чего ждешь, словно первого меда или Праздника Светлого, приходит нежданно, когда вовсе не думаешь.

Нютка, умаявшись, разложила по всему двору соломенные тюфяки да тряпицы, тулупы да шубейки – прожаривала от всякой нечисти. Невысокий тын, чурбаки, крыша, бревна, оставленные для расколки, – все пошло в работу. Одной с таким справляться было несподручно – умаялась, запыхалась, зато с довольством глядела на дело рук своих.

— Ой, а ты чего тут? Гости у нас, ужели не слыхала ничего? – Богдашка от нетерпения даже приплясывал на месте.

Нютка тут же приспособила его: велела залезть на крышу да расправить одежку – ему, юркому-то, сподручней.

— Слыхала разговоры. Приехали казаки из Тобольска?

— Ой, тебе надо самой поглядеть! Иди же, иди! – Богдашка взял ее за руку и тащил с недюжинной для мальчонки силой.

— Что случилось-то? Скажи толком.

— Придешь в Трофимову избу, увидишь. Только лицо умой, гостей распугаешь.

— Ах ты!.. – Нютка отвесила другу подзатыльник.

Обуреваемая нетерпением, она умылась, отряхнула рубаху, надела однорядку, шитую из нового сукна, красные бусы, чуть помедлив, накинула на голову сирейский плат – прятать ли волосы ей, что не ходила под венец, не знала.

Богдашка убежал – страсть как любил новых людей, ловил каждое их слово, а она медленнее обычного шла к избе десятника. Что за люди? Сердце-то бьется часто. С чего бы?

Возле избы стоял кто-то в легком кафтане, без шапки. Ветер шевелил русые волосы, трепал рубаху с нарядным, шитым шелком воротом. Красные порты, сабля в темных ножнах. Ужели это…

— Илюха! – завопила она, враз углядев щеку в веснушках, красные уши. Вот так встреча!

Не думая о том, потребно ли так вести себя, она подлетела к другу детства, к Илюхе, с которым столько было пережито. Как скучала, как надеялась, что придут за ней, вызволят – и все сбылось.

Илюха подхватил ее, словно и не весила ничего, закружил, повторяя только: «Нашел, нашел, нашел! Нютка-а-а-а!» Глаза с зелеными крапинками так близко, в них утопнуть можно, губы под усами улыбаются, да так что Нюткины в ответ растягиваются… Руки сжимают вовсе не дружески, теперь она знает в этом толк.

Илюха, Илюха, где же ты раньше был? Ждала тебя, как ждала… А что ж теперь? Зачем теперь?..

За спиной их кто-то прочистил горло. По одному звуку этому Нютка поняла, кто стоит за ними, тихо велела: