Книга Между строк и лжи. Часть I, страница 62 – Елизавета Горская

— Вы прекратите свое расследование, — продолжил он с нажимом. — Забудете обо всем, что пытались узнать. Не напишете ни строчки, не произнесете ни слова. Иначе… пострадают те, кто вам дорог.

Она замерла, чувствуя, как волна ледяного ужаса накрывает ее с головой, сковывая мышцы, не давая дышать, не позволяя даже шевельнуться. Все внутри сжалось от осознания — это не была пустая угроза, не просто предупреждение, отпущенное в спешке, в ярости или для запугивания. Нет, эти люди знали, на что надавить, знали, где ее слабые места, знали, кого использовать против нее, если она не сделает того, что от нее требуют.

Тетушка Агата...

Ее имя вспыхнуло в сознании, словно искра, попавшая на сухую бумагу, мгновенно разгораясь в пламя тревоги, заполняя собой каждую мысль, каждую частицу сознания. Они могли до нее добраться. Они могли заставить ее страдать, не оставляя на теле ран, но раня самым страшным образом — через тех, кого она любила.

«Нет… нет…», — прошептала она, но ее голос растворился в темноте.

Тело напряглось, руки дернулись в попытке вырваться, но хватка была сильной, неумолимой, словно стальные тиски, намертво вцепившиеся в ее горло. Воздуха не хватало, он уходил стремительно, будто кто-то выдернул из-под нее землю, оставив только бездонную пустоту, в которой не было ни света, ни звука, ни надежды.

ГЛАВА 13

Мир начал расплываться, утопая в вязкой темноте, которая медленно поднималась вверх, затапливая ее зрение, сознание, мысли. Все вокруг замедлилось, звуки потеряли четкость, превратились в приглушенный, приглушенный рокот далекого моря, которое накатывало волнами, разбивалось о камни, но почему-то звучало где-то далеко, совсем далеко, будто из другого мира.

Но прежде чем эта тьма поглотила ее окончательно, хватка внезапно ослабла.

Воздух ворвался в легкие обжигающим потоком, заставив ее закашляться, схватиться за горло, но пальцы соскользнули, руки больше не держали ее, и она рухнула на холодные булыжники, жадно хватая воздух, ощущая, как острая боль врезается в каждую клетку ее тела, но не дает потерять сознание.

Она услышала, как мужчина стал отдаляться, не торопясь, не спеша. Его шаги звучали глухо и размеренно. Через несколько секунд они затихли вдали. Были слышны лишь капли дождя, разбивающиеся о камни, и приглушенный звук ее собственного дыхания — прерывистого и судорожного.

Лежа на ледяных булыжниках, Вивиан чувствовала, как слабость накатывает волнами, сотрясая ее тело в бессильной дрожи, но вместе с тем в груди разгорался огонь — неугасимый, жгучий, заполняющий собой каждую клеточку ее существа. Грудь болезненно вздымалась, горло саднило от жестокого прикосновения чужих рук, но боль была ничтожна по сравнению с яростью, медленно, но верно вытесняющей страх.

Она глубоко вдохнула, заставляя себя подняться, не обращая внимания на звон в ушах и предательскую слабость в коленях. Пальцы коснулись горла — нежная кожа уже ныла от тугих синяков, которые завтра расцветут темными пятнами, но сейчас это было неважно. Важнее был смысл случившегося, сам факт того, что они осмелились.

Вивиан медленно подняла голову, огляделась, пытаясь осознать, насколько далеко она ушла от центра города. Переулок был узким, зажатым между покосившимися кирпичными зданиями, которые, казалось, нависали над ней, будто заговорщики, склонившиеся над жертвой в предвкушении последнего удара. Вдалеке слышался стук копыт по мостовой — чей-то экипаж проезжал по соседней улице, и звук этот был почти утешительным напоминанием о жизни, продолжающейся где-то рядом, несмотря на темноту, несмотря на угрозу, которая только что нависла над ней.