Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 23 – Елизавета Горская

Дэш решительно нажал кнопку электрического звонка рядом с дверью. Мелодичный, но короткий звон нарушил утреннюю тишину. Прошла минута, показавшаяся Вивиан вечностью, прежде чем за дверью послышались тихие шаги, и замок щелкнул.

Дверь приоткрыла немолодая горничная в строгом черном платье и белоснежном накрахмаленном переднике и чепце. Ее лицо, худое и бледное, было непроницаемым, а глаза — маленькие, серые, смотрели на посетителей без всякого выражения, лишь с легким оттенком усталого любопытства.

— Мисс Харпер и мистер Уиттакер из «Бостон Глоуб», — представился Дэш прежде, чем горничная успела задать вопрос. — Мы хотели бы видеть миссис Чендлер.

Горничная на мгновение поджала губы, ее взгляд скользнул по Вивиан, оценивая ее элегантное, но строгое платье, затем снова вернулся к Дэшу. Было видно, что визит журналистов не вызывал у нее восторга.

— Миссис Чендлер сейчас… отдыхает, — произнесла она тихо, но твердо. — Боюсь, она не сможет вас принять.

— Наш визит не займет много времени, — настойчиво, но вежливо продолжал Дэш. — Речь идет о памяти ее покойного мужа, мистера Арчибальда Чендлера. Мы готовим статью о его вкладе в развитие бостонской торговли, и нам бы очень хотелось услышать несколько слов от его супруги.

Упоминание имени покойного мужа и столь благовидный предлог, похоже, возымели действие. Горничная колебалась, затем, вздохнув, неохотно посторонилась.

— Пройдите, пожалуйста, в холл. Я доложу миссис Чендлер.

Они шагнули внутрь, и тяжелая дверь бесшумно закрылась за ними, отрезая их от сырой улицы и погружая в совершенно иную атмосферу. Холл был просторным, но казался темным и сумрачным из-за массивных дубовых панелей, покрывавших стены до самого потолка, и тяжелых бархатных портьер глубокого винного цвета, плотно задернутых на высоких окнах. Воздух здесь был неподвижным, прохладным, с легким запахом полироли для мебели, воска и чего-то неуловимо-старинного, словно запах времени, впитавшийся в дерево и ткани.

Пол был выложен черно-белой мраморной плиткой, уложенной в строгий геометрический узор, но блеск камня потускнел, а в центре лежал толстый персидский ковер с выцветшим рисунком, поглощавший звук их шагов. Тишину нарушало лишь мерное, гипнотизирующее тиканье высоких напольных часов из темного дерева, стоявших в углу, их медный маятник раскачивался с монотонной неизбежностью, отсчитывая утекающие секунды.

Вдоль стен располагалась тяжелая, резная мебель — консольный столик с мраморной столешницей, на котором стояла пустая бронзовая ваза, пара жестких стульев с высокими спинками, обитых темной кожей. На панелях висели портреты предков в массивных золоченых рамах — строгие мужчины в париках и напудренных камзолах, дамы в кринолинах с непроницаемыми лицами — их глаза, казалось, следили за вошедшими с молчаливым осуждением или равнодушием из глубины веков.

Горничная, попросив их подождать, бесшумно скрылась за одной из дверей в глубине холла, оставив Вивиан и Дэша наедине с тенями прошлого и этой гнетущей, торжественной тишиной. Вивиан сделала едва заметный вдох, мысленно отмечая детали обстановки — потускневшее золото рам, тяжесть дубовых панелей, запах воска, — все то, что могло пригодиться для статьи, если из этого визита выйдет нечто большее, чем просто заметка о наследии судостроителя. Она ощущала тяжесть атмосферы этого дома, пропитанного скорбью и, возможно, застарелыми тайнами, но ее репортерское любопытство и решимость были сильнее мимолетного дискомфорта. Она бросила быстрый взгляд на Дэша. Он стоял неподвижно, его взгляд цепко сканировал холл — не с праздным любопытством, а с вниманием хищника, оценивающего территорию. Лицо его было серьезным, собранным, серые глаза — острыми и наблюдательными. Эта гнетущая тишина, эта атмосфера застывшего времени лишь обостряли их профессиональные инстинкты, подсказывая, что здесь нужно действовать осторожно и взвешенно.