Книга Принцессы оазиса, страница 55 – Лора Бекитт

Весь день его терзала душевная боль не столько от потери денег (хотя Идрис знал, что без них ему придется нелегко), сколько от сомнений, которые поселились в душе.

Никогда прежде Идрис так сильно не желал очутиться в пустыне, постоять на краю оазиса, молча глядя на горизонт и чувствуя, как в душу проникает тишина. Находясь в песках, человек не способен запутаться в иллюзиях и грезах. Пустыня не терпит лжи, ее единственным обманом может стать только мираж.

Вечером, когда другие мальчишки резвились во внутреннем дворе, юный бедуин неподвижно сидел в углу, прислонившись к нагретой дневным солнцем каменной стене, и размышлял. Жители пустыни лучше, чем кто-либо, осознавали ценность простых вещей и истинных чувств. Но его влюбленный в книги сосед тоже прекрасно разбирался в этом. Потому они и понимали друг друга, и поэтому Идрис не мог поверить в то, что Наби способен предать дружбу.

— Эй, чье это? — послышался крик, и мальчик вздрогнул.

Посреди двора стоял Максуд и размахивал небольшим мешочком, тем самым, в каком недавно хранились принадлежавшие Идрису деньги.

Юный бедуин подошел к сыну эмира.

— Где ты его взял?

— Он валялся под деревом. А что? Это твой? Но он совершенно пуст. Что в нем было?

Максуд смотрел вызывающе, нагло и, как показалось Идрису, с неким безжалостным пониманием.

— Отдай! — коротко произнес Идрис и выхватил мешочек из него рук.

— Похоже, тебя обокрали? Интересно, кто это сделал?

— Это не твое дело!

— Почему не мое? А если завтра обворуют меня? Надо сказать муаллиму.

Идрис заметил, что глаза стоявшего неподалеку Наби стали просто огромными. А потом тот повернулся и молча скрылся из виду.

— Может, это сделал твой сосед? — продолжал наседать Максуд.

— А может, ты?

— Я?! Ты забываешься, бедуин! Я — сын эмира, да чтоб я стал красть! Мой отец способен купить твой оазис вместе со всем, что в нем есть!

Он хотел схватить Идриса за грудки, но тот решительно оттолкнул его руку. Что-то в лице сына шейха дало Максуду понять, что сейчас с ним не стоит связываться.

На следующее утро, еще до занятий, Идриса вызвал муаллим Ризван.

По полу и стенам его комнаты рассыпались ярко-желтые, напоминавшие растопленное масло блики, небо в окне имело насыщенный бирюзовый цвет и пересекалось ветками зелени, но лицо наставника было строгим и мрачным. Он сухо произнес:

— Я узнал, что у тебя пропали деньги. Ты кого-то подозреваешь?

Идрис помотал головой.

— А Наби? Ты наверняка доставал при нем свой мешок. Остальные едва ли знали, где он хранится.

— Наби станет последним, на кого я укажу, — твердо произнес Идрис. — Я доверяю ему, как никому другому.

Взгляд муаллима Ризвана сделался жгучим и острым.

— Ты прилюдно обвинил в краже одного из учащихся. Максуд — представитель высшей знати! Это твой второй мустакрух.

— Я его не обвинял, — возразил Идрис. — Максуд заподозрил Наби, и я просто спросил, а не он ли сам это сделал.

Услышав такую дерзость, учитель нахмурился. Этот сын пустыни явно был склонен нарушать правила. Еще ни один из учащихся масхаба не осмеливался возражать самому муаллиму!

— Указать на того, кто знал, где хранятся деньги, — первое, что приходит в голову каждому! А ты проведешь три дня взаперти на одной воде.

Сын шейха с достоинством поклонился. В его лице ничего не дрогнуло. Отец с детства учил его принимать невзгоды и лишения бесстрастно и твердо.