Книга Принцессы оазиса, страница 239 – Лора Бекитт

После гибели Исмета и ребенка она осталась с ненавистным ей человеком — отцом. И теперь при мысли о том, что такая же участь, участь разделить общество женщины, которая исковеркала ее жизнь, может ожидать Жаклин, Франсуаза похолодела.

В эти минуты она осознала материнство, как трагедию отречения, неминуемой потери. И вместе с тем поняла, что еще может вернуть частицу своего потерянного счастья, ибо мать — это щит, это оплот и крепость самопожертвования, бескорыстной любви.

— Ты чуть не убила мою сестру. Что ж, тогда застрели и меня, а заодно — человека, который дорог мне больше жизни! — срывающимся голосом произнесла Жаклин.

Она намеревалась пригрозить Франсуазе револьвером, но поняла, что не сумеет наставить оружие на ту, что заменила ей мать, а потому сделала то, что вовсе не собиралась делать, — протянула револьвер ей.

Во взоре женщины был ответ на вопрос, возможен ли обратный путь, способен ли дьявол стать ангелом и превратиться в спасителя. Ветер судьбы может сколько угодно пытаться задуть сердечные угли: если ты жив, они все равно будут теплиться, он не в силах их погасить.

— Я бы не выстрелила в твою сестру: это было все равно, что стрелять в тебя. Ты можешь больше не любить меня, Жаклин, не быть рядом. Я тебя отпускаю. И я все равно тебе помогу. Ты должна уйти прямо сейчас, как можно скорее. Ведь они придут сюда?

Взгляд Байсан был холодным, неумолимым, однако в сердце пылал пожар. Она никогда не видела свою приемную мать такой и не думала, что услышит от нее подобные слова. Она не представляла, как оставит Идриса, отдаст его на волю судьбы и этой женщины. И все же сказала:

— Думаю, придут.

Франсуаза зловеще усмехнулась.

— Пусть приходят! Я буду не я, если они обнаружат этого человека. Сейчас мы отведем его в конюшню и спрячем в сене.

Когда они это сделали, Жаклин выскользнула через заднюю калитку и побежала к Ивонне.

Прошло полчаса, и возле дома появились солдаты. Франсуаза стояла на крыльце, словно королева на пороге своего дворца или воин — возле ворот крепости. Она успела убрать следы крови до прихода военных не только в доме, но и в саду.

— Чем обязана? — холодно произнесла она.

Человек, возглавлявший отряд, отдал честь.

— Где ваша дочь, мадам?

— В гостях у подруги, мадемуазель Ивонны Рикье.

— Это дочь майора Рикье, не так ли?

— Совершенно верно.

Мужчины переглянулась.

— Надо ехать туда. Впрочем… Сударыня, нам необходимо осмотреть ваш дом.

— А в чем дело? — высокомерно произнесла Франсуаза и столь резко подалась вперед, что мужчины отпрянули.

— Для порядка. Вполне вероятно, мадемуазель Рандель вовсе не у подруги. Возможно, она совершила серьезный проступок, о котором мы пока не можем вам сообщить.

Презрительно усмехнувшись и ни капли не дрогнув, Франсуаза посторонилась и пинком распахнула дверь.

— Какой бред! Проходите.

Идрис лежал под охапкой сена, будто в утробе матери. Темнота, запах сухой травы, тепло — все казалось целительным. Ему было бы спокойно и уютно, если бы тело не терзала боль, а пальцы не леденила сталь.

Франсуаза вложила ему в руку револьвер. Идрис не знал, зачем. Чтобы он отстреливался, если его все-таки обнаружат, или чтобы убил себя? Хотя скорее для того, чтобы он не ощущал себя беспомощным.

Идрис вспоминал людей, которые без колебаний пришли к нему на выручку. Байсан, Анджум, Наби, того неожиданно появившегося белого, которого он некогда едва обрек на смерть. Приемный отец Байсан тоже желал ему свободы.