Книга Принцессы оазиса, страница 229 – Лора Бекитт

Полковник провел дочь в другую комнату, туда, где лежала Берта.

— Мне так стыдно! — прошептала та, увидев Байсан.

— Чего вы стыдитесь? — сказала девушка. — Если это связано с любовью, не думайте о стыде. Вы ведь сделали что хотели, правда? К сожалению, в нашей жизни мало возможностей осуществить свои мечты. Я тоже вела себя безрассудно… из-за любви. Думайте о себе и о своем ребенке. Остальное неважно.

— Вы принимаете это?

— Полностью принимаю.

— Я счастлива, — прошептала Берта, и по ее лицу побежали слезы.

Да, она была счастлива с человеком, который подавал ей завтрак в постель, осторожно расчесывал ее волосы, приносил книги и даже читал вслух. Который старался ее подбодрить, беседуя о будущем, шутил с ней, хотя его снедала тревога. Он целовал ее руки, а иногда легко прикасался губами к губам, но не больше, потому что врач предписал строгое воздержание. Он любил ее так, как не любил еще никого, и она это чувствовала.

Днем с ней находилась сиделка, но Берта всегда с нетерпением ждала возвращения Фернана. Когда он входил, на ее страдающее сердце словно падала прохладная живительная роса.

Сперва Байсан хотела рассказать молодой женщине про Идриса, однако, подумав о том, сколько всего свалилось на ее плечи, решила промолчать.

Девушка вернулась к отцу.

— Думаю, с Бертой будет все хорошо, — сказала она.

— Я надеюсь, — промолвил он и повторил: — Ты не должна оставаться с Франсуазой.

— Я справлюсь. Я хорошо ее знаю.

Фернан покачал головой.

— Никто не знает, что у нее в душе.

— А известно ли тебе, что на душе у меня? — вдруг промолвила Байсан. — Знаешь ли ты, что молодой араб, находящийся сейчас во французском плену, так же дорог мне, как тебе дорога Берта? Что я всецело принадлежу ему той самой душой и… телом.

В ее голосе звучали воспоминания о горячем и пылком счастье, невольное отчаяние и… воля выдержать все до конца.

— О чем ты? — прошептал Фернан, будучи не в силах поверить в сказанное ею, потому что любой мужчина испытывает удар, услышав такое признание из уст своей дочери, и его пронзенное болью сердце хотя бы на миг обольется кровью.

— Это случилось, когда я была в оазисе Айн ал-Фрас. Он шейх, его зовут Идрис. Я хочу, чтобы ты помог его освободить.

Полковник прошелся по комнате. Теперь он знал, кем был молодой человек в алом бурнусе, которого он собственноручно пленил и который до сих пор не сказал никому ни единого слова. Идрис, бедуин, шейх, первая любовь его дочери, человек, которому она отдала всю себя.

Он вспоминал Байсан, когда она была маленькой: как сперва она боялась его, а потом полюбила. Фернан думал о том, что благодаря дочери ему стала дороже его собственная жизнь. Любовь к ней казалась светлым пятном в ночной пустыне. А теперь в ее жизни появился другой мужчина, выбранный ею, в том числе голосом крови.

То, что совершила Байсан, было немыслимо, но с некоторых пор таким было все, что его окружало. Две души, обменявшиеся искрой любви, — разве он имел право их судить!

— Я не могу освободить этого юношу, — наконец произнес полковник. — Не потому, что не хочу, просто это не в моей власти.

На лице Байсан появилось выражение, какое возникало на лице Франсуазы, когда она считала, будто он проявил малодушие или попросту струсил.

Она не могла объяснить Фернану, сколь смертелен для Идриса плен, грязная убогая тюрьма, где стоит смрад, где унижают и бьют. Что он ни разу в жизни не испытывал того болезненного чувства, какое испытывает затворник. Что он не такой, как все, потому что родился в особом мире. Там, где пробуждаются словно порожденные снами мечты, возникает чувство, будто все на свете беспредельно, в том числе и свобода.