Книга Принцессы оазиса, страница 171 – Лора Бекитт

— Почему я ничего не помню?

— Не знаю. Наверное, сыграло роль нервное потрясение. Тебя увезли среди ночи, вырвали из привычного мира, и ты была сама не своя.

— Я была вашей игрушкой?

— Я не знаю, кем ты была и есть для Франсуазы, — признался Фернан, — но для меня ты — единственная, безмерно любимая дочь!

Когда Жаклин увидела в его глазах слезы, на нее нахлынула волна нестерпимой нежности, такой, какая, равно как беспредельное отчаяние, способна разорвать душу на части. Усилием воли девушка подавила этот порыв. Ей надо было выяснить все до конца.

— А ты мог бы иметь детей?

— Наверное, да. Но тогда мне бы пришлось оставить Франсуазу.

— Она была богата, а ты — нет. Как получилось, что вы сошлись?

— Это был ее каприз. Возможно, у меня нет ни гордости, ни достоинства, но я всегда и во всем следовал ее воле. Хотя сейчас — не знаю, тяжело ли тебе будет это услышать — я намерен расстаться с нею.

— Почему?

— Всему и всегда наступает предел.

Жаклин молчала. Горечь была слишком огромной, чтобы она могла искренне и сполна ее высказать. Путешествие к истокам оказалось слишком мучительным. Кого она могла в этом винить? Людей, которые ее вырастили и воспитали? Бога, судьбу?

Любовь — это иллюзия, когда стираются все границы. Любовь — это то, чему она отдала бы и прошлое, и настоящее, и будущее. Жаклин чувствовала, что какая-то часть ее души умерла, но какая-то продолжает жить, как побеги на дереве, пусть и вырубленном почти до самого корня.

Она посмотрела на Фернана Ранделя. В жилах этого человека пульсировала кровь, которая казалась ей родной, и она промолвила:

— Я люблю тебя, папа.

Полковник содрогнулся всем телом.

— Ты по-прежнему называешь меня так и считаешь своим отцом?!

— Я буду называть тебя так и считать отцом до конца своей жизни.

Жаклин никогда не видела, как плачет взрослый мужчина, мужчина, прошедший войну и закаленный ею. То были слезы покаяния и очищения, исторгнутые самим сердцем.

Идрис не плакал при прощании с нею. Потому что, как бы то ни было, его воля сливалась с волей племени, с извечно установленными обычаями и традициями. Они оба принесли свою жертву и должны были получить хоть какую-то награду. Идрис сохранит свою власть, уважение племени, а она?

«Я познала любовь, я изведала страсть, а это суждено далеко не всем людям», — сказала себе Жаклин.

А еще теперь она знала, что у нее есть родная сестра. И два отца, и две матери.

— Ты не винишь меня, моя девочка? — спросил полковник.

— За что, папа? — проникновенно прошептала она.

Он глубоко вздохнул.

— Значит, все-таки мне суждено выдать тебя замуж, и именно меня твои дети будут считать своим дедом!

Жаклин хотелось сказать «там, в оазисе, я полюбила мужчину, я отдалась ему, а больше в этой жизни мне не будет нужен никто», но она не могла. Она знала, что эта тайна навсегда похоронена в ее душе. Не потому, что это разорвало бы сердце ее отца или он бы не был способен понять ее чувства, просто она сама пока что слишком многого не постигла и не смирилась тоже со многим.

Жаклин не видела, каким взглядом смотрит на нее Симон Корто, который тоже был в этом отряде.

Ему хотелось подъехать к ней и сказать «я тайно женат на твоей сестре, я могу прямо сейчас отвести тебя к ней, устроить вашу встречу», но он знал, что следует действовать с предельной осторожностью, а еще догадывался о том, что полковника ждет суровое наказание. Едва ли высшее командование одобрит его попытку использовать армейские силы в личных целях!