Книга Её Сиятельство Графиня, страница 43 – Лика Вериор

— Девку-девку покажите!

— А ну-ка, пос-сторонись! Сделка идёт! — раздавалось разными голосами.

— Барыня, без матери продавать, как-то оно…

— А ну молчать, меня мальчишка интересует!

Лизавета нахмурилась. У неё закралось нехорошее предчувствие. Да что там предчувствие, очевидно — прогулка переставала быть томной. Всё стало ясно — они вышли на рабий рынок.

Лизе уже всё равно было на то, что её спутники остались где-то позади — без стеснения протиснулась в самый первый ряд.

Крепостные — от мала до велика, стояли сутулой кучкой, и всяк интересующийся мог подойти: ощупать, в рот заглянуть.

— У этой, вона, бёдра широкие, хорошее потомство даст, — проговорила старуха рядом с Лизой.

— Негусто сегодня как-то, — послышалось из-за её спины.

— Что за невоспитанность! Не толкайтесь! — сказали Лизе, но ей было всё равно — она с ужасом наблюдала, как прямо здесь, на Сенной, в центре столицы, торговали людьми.

— Писят ему рублёв, сотню не дам! — сварливо проговорила женщина в уродливой шляпке. Она когтистыми пальцами схватила за подбородок мальчика — тощего, мелкого, от силы лет семи.

— Не-эт, барыня, я с мамкой хотел его продавать, тогда бы за писят отдал. Ежели его одного хотите — то сотня.

— На кой мне баба, чёрт ты плешивый? Отдавай пацана! Шисят — последнее слово!

— Да вы меня разорить хотите, барыня! Где это видано, чтоб в столице такого складного малого за шисят рублей отдавали? Семьсят ему — крайняя цена! Смотрите руки какие длинные, высокий будет! А ща вона тощий — ест мало, не затратный! Семьсят — и по рукам! — не сдавался торговец.

— А! Чёрт с тобой! По рукам! Забираю! — она полезла в сумку, но вдруг раздался ужасающий крик. Из крепостной толпы вывалилась женщина, схватив мальчика, обняла всем телом и закричала:

— Не пущу! Убивайте — не пущу!

— А ну! Пошла вон! — рявкнул торговец, и тут же женщину схватили за шкирку, оторвали от ребёнка.

Лизу затрясло. От страха — отвращения! — она не могла и шагу ступить, лишь смотрела, как пришедший вместе с покупательницей хватает мальчика, как обмякает на земле его мама, как бросается вперёд другой крепостной, но его тоже отталкивают, бьют по голове, а потом — когда он падает — пинают.

Воздух не поступал в грудь, в ушах зашумела кровь.

— Я куплю, — послышалось словно из-за закрытой двери. — Всю семью.

— Не-эт, барин, мальчишка мой уже!

— Ещё не заплатили. Всех говорю, куплю — и мальчика, и мать. Слышишь?

— Барин, извольте — так дела не делаются, мы по рукам ударили, — залебезил торговец.

— Да где у вас, у торгашей, честь? Ударил-не ударил, какое тебе дело? Мне отдавай, тебе же лучше. Говорю же — всю семью куплю. Или мало?

— Мало, — не растерялся торговец. — Честь дороже продают.

— Тогда и остальных забираю. Сколько тут голов? Семнадцать? Беру!

Лиза обернулась на князя — у неё всё никак не получалось осознать смысл услышанного.

— Гриша, иди сюда. Выпиши!

Тут же к ним пробился Гриша, князев слуга.

— А я не согласился!..

— Согласишься, — перебил торговца Гриша. — Или не знаешь, кто есть князь Воронцов?

Торговец умолк.

— Людей — в именье Вавиловых, — проговорил князь и, схватив Лизу за локоть, грубо увёл из толпы. Так и шли, пока шум рынка не сменился тишиной узких улочек. — Простите, Лизавета Владимировна, — наконец, он отпустил её.